Бывший юрист Дональда Трампа Джим Трасти описывает обыск в Мар-а-Лаго как дело, насыщенное нарушениями, политическими мотивами и беспрецедентным давлением со стороны Минюста. Он утверждает, что расследование велось с нарушением норм, от подрыва адвокатской тайны до попыток склонить свидетелей, и ставит под сомнение законность и беспристрастность действий федеральных прокуроров.
Автор статьи — бывший высокопоставленный юрист Минюста США Джим Трасти, который представлял Дональда Трампа в деле о документах, найденных в Мар-а-Лаго. Он утверждает, что никогда не видел дела с таким количеством нарушений, политической мотивации и сомнительных решений со стороны правительства.
Он вспоминает 8 августа 2022 года — день, когда ФБР провело обыск в Мар-а-Лаго. Трасти был на благотворительном турнире по гольфу, когда получил звонок от коллеги: «ФБР в Мар-а-Лаго». Он описывает, что уже тогда знал ключевые факты: Трамп ранее передал Национальному архиву множество коробок с документами; его адвокат Эван Коркоран сотрудничал с Минюстом; Коркоран сам отобрал документы с пометками секретности и передал их представителю Минюста Джею Братту.
Трасти утверждает, что Трамп позволил агентам ФБР и Братту осмотреть помещения, где хранились документы, и даже предложил сообщать ему, если что-то понадобится. Единственным ответом на это предложение была просьба поставить замок на дверь кладовой — Трамп выполнил её немедленно.
Позже Трасти узнал о других «неправильностях». По его словам, администрация Байдена решила, что Трамп не имеет права на исполнительную привилегию. Прокуроры добились отмены адвокатской тайны между Трампом и Коркораном, используя редкое исключение «преступление-мошенничество». Они допрашивали всех возможных свидетелей в Мар-а-Лаго — вплоть до горничных и садовников — и угрожали вызвать их в Вашингтон.
Самое серьёзное обвинение касается Джея Братта: адвокат Уолта Науты, помощника Трампа, заявил под присягой, что Братт намекал ему на улучшение шансов стать судьёй, если он «сделает правильный выбор» и убедит Науту дать показания против Трампа. Спецпрокурор Джек Смит назвал это «нелепым», но Братт вскоре ушёл в отставку, и расследование, по мнению автора, фактически прекратилось.
Трасти пишет, что сравнивал дело с «просроченной библиотечной книгой» — и считает это точным образом. Закон о президентских записях не предусматривает уголовной ответственности, а все президенты со времён Рейгана передавали архиву документы с грифами секретности уже после ухода с должности. Никто до Трампа не сталкивался с уголовным расследованием по этому поводу.
Он приводит пример: в 2012 году суд постановил, что 79 аудиозаписей Билла Клинтона, хранившихся у него в «ящике для носков», являются личными материалами и не подлежат передаче в архив. Закон, подчёркивает автор, даёт бывшим президентам широкие полномочия определять, что является личным, а что — официальным.
По словам Трасти, ФБР изначально сопротивлялось идее обыска, считая, что нет достаточных оснований для ордера и что сотрудничество адвокатов Трампа делает силовые меры ненужными. Но, утверждает он, Братт «продавил» эскалацию, стремясь к громкому делу против бывшего президента, который собирался баллотироваться снова.
Трасти описывает, как Минюст сопротивлялся назначению специального мастера для проверки документов, как прокуроры вели себя агрессивно на слушаниях и как, по его мнению, дело превращалось в политическую кампанию.
Он задаёт вопросы о том, почему команда Смита перенесла работу большого жюри из Вашингтона во Флориду, почему прокуроры задавали адвокатам вопросы, заведомо требующие ссылки на адвокатскую тайну, и почему Смит требовал ускоренного суда накануне выборов, хотя дела с секретными материалами обычно длятся годами.
Автор утверждает, что за действия Смита отвечал генпрокурор Меррик Гарланд, который формально заявлял о независимости спецпрокурора. Трасти сомневается, что Гарланд действительно не контролировал расследование.
Он завершает статью словами, что за 27 лет работы никогда не видел дела с таким количеством нарушений, политической мотивации и сомнительных решений. И цитирует Шекспира: «Правда выйдет наружу». По его мнению, только полное раскрытие всех обстоятельств позволит Минюсту вернуть себе репутацию, а ФБР — вернуться к своей основной миссии.
