Новый председатель ФРС Кевин Уорш решил меньше говорить о политике и экономике, вызвав споры среди коллег. На фоне неопределённости перед заседанием регулятора его молчаливая стратегия проходит первую серьёзную проверку.
Вечером 15 июня, накануне первого дня своего первого заседания по денежно-кредитной политике в должности председателя Федеральной резервной системы, Кевин Уорш сел за ужин с 18 официальными лицами, которые вместе с ним определяют процентные ставки. Собравшись за прямоугольным столом, он объявил о своём плане: пять групп внешних экспертов в ближайшие месяцы должны изучить, как ФРС анализирует экономику и как объясняет свои решения общественности.
По словам нескольких людей, знакомых с ходом того ужина, управляющий Кристофер Уоллер — бывший профессор экономики, известный тем, что говорит то, что думают, но не решаются сказать другие, — поставил Уорша в неловкое положение. Он спросил: а в чём вообще смысл всего этого? Скажите мне, кого вы включите в эти группы, сказал он, и я скажу вам, что они предложат. Никаких блестящих идей, которые все каким-то образом упустили из виду, попросту не существует.
Тот ужин стал ранним признаком центрального противоречия, лежащего в основе председательства Уорша. Он твёрдо намерен перестроить ФРС и убеждён, что у неё нет времени ждать. В прошлом году Уоршу удалось убедить президента, который, по общему признанию, жаждет снижения ставок сильнее, чем кто-либо из его предшественников на памяти современников, доверить ему руководство центральным банком — несмотря на давнюю репутацию Уорша как человека, обеспокоенного инфляцией. Теперь перед ним стоит другая непростая задача: убедить коллег отказаться от интеллектуальных привычек экономической профессии, которые, по его мнению, завели её не туда.
На этой неделе ФРС снова проводит заседание, исход которого на редкость трудно предсказать. Многие ожидают, что ставка останется без изменений, но новая волна инфляционных опасений сделала возможным и неожиданное повышение. Отчасти именно поэтому предсказать решение так сложно: фирменный ранний шаг Уорша в реформировании ФРС заключается в том, что он говорит меньше — об экономике, о направлении политики, о собственных соображениях, — и это молчание порождает собственное напряжение.
В некотором смысле обмен репликами за тем июньским ужином был именно тем, чего, по словам Уорша, он и добивается: «хорошей семейной ссорой» — выражение, которое он часто использует, — по вопросам, исход которых заранее не предрешён. Уоллер охотно включился в игру, намекнув, что Уорш попросту пытается использовать внешний авторитет, чтобы узаконить давно устоявшиеся взгляды, выдав их за некое новое открытие.
Уорш излучает уверенность. Свой ранний вердикт он озвучил законодателям в этом месяце: «За шесть недель мы, как мне кажется, совершили настоящий переворот в мышлении». По его словам, 18 управляющих и президентов резервных банков, которые вместе с ним входят в комитет по денежно-кредитной политике, «приняли меня необычайно тепло». Культуру, которую он хочет привить, «люди чувствуют. Я слышу отклики в коридорах. Слышу их в столовой».
Часть этой теплоты — его собственная заслуга. Коллеги отмечают его особый талант заставлять людей чувствовать себя ценными — и этот талант срабатывает, даже когда люди прекрасно понимают, что происходит.
Пять рабочих групп ФРС — по коммуникациям, по подходу к инфляции, по составу активов на балансе и другим темам — призваны заново поднять вопросы, которые, по мнению Уорша, центральные банкиры и экономическое сообщество перестали задавать. Среди 15 человек, выбранных возглавить эти группы, — лауреат Нобелевской премии, бывшие центральные банкиры и руководители бизнеса; состав групп получил похвалы даже от скептиков.
Уорш утверждает, что цель этих обзоров — не навязать какое-либо решение, а оставить принятие решений за комитетом. Традиционно ФРС неохотно привлекает внешних специалистов к подобной работе, а если и делает это, то действует медленно.
Джеймс Буллард, возглавлявший Федеральный резервный банк Сент-Луиса с 2008 по 2023 год, считает, что Уорш поступает правильно. Привлечение авторитетных сторонних экспертов для сбора мнений и подготовки отчётов, по его словам, — именно так и строится поддержка перемен в любой организации: «Я думаю, он абсолютно прав».
Члены комитета восприняли рабочие группы со смесью энтузиазма и настороженности. Есть неподдельный интерес к тому, чтобы вновь вернуться к таким темам, как баланс активов и коммуникационная политика, которые ФРС долгое время откладывала. Но есть и скепсис по поводу того, позволят ли амбициозные сроки Уорша и широкий круг обсуждаемых вопросов провести обсуждение, необходимое комитету такого размера для выработки консенсуса.
Уорш, занимавший пост управляющего ФРС с 2006 по 2011 год, уже более десяти лет утверждает, что прогнозы ФРС порождают конформизм, а данные к моменту, когда они попадают к политикам, успевают устареть. В своём выступлении перед экономистами в 2016 году он поставил под сомнение точность, которую ФРС приписывает своим измерениям инфляции. После внешнего обзора работы Банка Англии, который он возглавлял в 2014 году, Уорш сетовал на то, что обсуждения ФРС в дни принятия решений превратились в скованное зачитывание заранее подготовленных заявлений — сдвиг, произошедший после того, как ФРС в 1993 году согласилась публиковать дословные стенограммы заседаний.
Выступая перед законодателями, он снова и снова возвращался к одному числу — 63 месяца, именно столько времени инфляция держится выше целевого уровня ФРС в 2%, — чтобы объяснить, почему столь многое нуждается в пересмотре. Подтекст здесь очевиден: никто не должен защищать статус-кво.
Чиновники, которых Уоршу нужно убедить, сами присутствовали при принятии решений на протяжении всех или части этих 63 месяцев. Некоторые из них оценивают собственный послужной список более снисходительно: в начале прошлого года они заявляли, что инфляция возвращается ближе к целевому уровню — пока новые пошлины, а затем и война на Ближнем Востоке не создали новое инфляционное давление.
Самая заметная перемена за первые два месяца работы Уорша — не потребовавшая ни создания рабочей группы, ни голосования — проявилась в тот момент, когда один из сенаторов использовал свои пять минут на вопросы, чтобы (безуспешно) добиться от Уорша более конкретного ответа о его подходе.
Сенатор Джон Кеннеди (республиканец от Луизианы) прошёлся с Уоршем по возможным вариантам политики — сохранить ставку, повысить или снизить, — а затем спросил, как тот собирается определять, носит ли нынешняя инфляция временный или устойчивый характер. Уорш ответил: «Вы используете пять рабочих групп, чтобы добраться до по-настоящему больших и сложных вопросов, вместо того чтобы пытаться замаскировать проблему мерами, эффективность которых так и не была доказана».
Он почти ничего не сказал о том, как ФРС интерпретирует шоки, обрушившиеся сейчас на экономику, и как политика должна на них реагировать. Не был он более откровенен и в частных беседах: по словам людей, общавшихся с чиновниками, присутствовавшими на его первых заседаниях, у тех так и не сложилось чёткого понимания, как он собирается подходить к предстоящим компромиссам. И там, где его коллеги описывают, по крайней мере в краткосрочной перспективе, компромисс между борьбой с инфляцией и защитой рабочих мест, Уорш отрицает само существование такого компромисса.
По словам Джона Фауста, советника трёх последних председателей ФРС, некоторые изменения, к которым рабочие группы могут подтолкнуть ФРС, — например, умеренное сокращение активов на балансе или отказ от практики публикации ежеквартальных прогнозов чиновников по процентным ставкам, — «не так уж принципиальны в любом случае» по сравнению с куда более «радикальным» шагом — отказом объяснять, как именно ФРС реагирует на происходящее.
Для Уорша немногословность — это добродетель. Она защищает независимость суждений комитета. Если политики публикуют прогноз, они начинают придавать больше значения свидетельствам, подтверждающим этот прогноз, и преуменьшать значение тех, что ему противоречат. Он также убеждён, что более молчаливая ФРС получает более чистую картину того, что инвесторы на самом деле думают об экономике, а не просто слышит эхо собственных прежних сигналов. Инвесторы, по его словам, «уже недовольны мной за то, что я якобы не снабжаю их всей той информацией, которую они привыкли получать раньше. Моё послание им таково: играйте по мячу, а не по ФРС».
Майкл Гапен, главный экономист по США в Morgan Stanley, считает, что эта логика не выдерживает критики. «Довольно смело полагать, что если не комментировать данные, то рынок будет оценивать эти данные», никак не пытаясь угадать интерпретацию ФРС, отмечает он.
Буллард считает, что Уорш поступает мудро, избегая раскрывать свои карты заранее. При этом он проводит различие между объяснением того, как ФРС отреагирует на разные сценарии развития событий, — что он считает полезным, — и слишком явными намёками на конкретный шаг.
Спустя четыре недели после того ужина Уоллер публично раскритиковал столь скупую на слова стратегию. «За все годы работы экономистом я ни разу не встречал ни одной теории, которая утверждала бы, что жизнь людей улучшается или рынки работают лучше, если не рассказывать людям о том, что вы думаете», — заявил он в этом месяце перед аудиторией экономистов в Нью-Йорке. Уоллер, назначенец президента Трампа, сам входил в число финалистов на пост, который в итоге достался Уоршу.
