Помнится, много лет назад назвал свою тёщу фашисткой за издевательства над молодым зятем —так до сих пор стыдно перед давно почившей, милой женщиной. Почитаем с улыбкой снисхождения очередного «знатока фашистской идеологии» —очевидного демократа:

— В американской политике снова всплыло слово, которое либеральные критики Дональда Трампа используют всякий раз, когда хотят выразить тревогу: «фашизм». Оно звучит в выступлениях губернаторов, партийных лидеров, публицистов и аналитиков. Но, как отмечает автор, сама частота употребления этого термина — лучшее доказательство того, что США далеки от настоящего фашизма. При подлинном тоталитаризме людям не нужны политологи, чтобы объяснить, что происходит.

С 2016 года противники Трампа периодически прибегают к этому ярлыку, и в последние месяцы риторика усилилась. Губернатор Миннесоты Тим Уолз назвал политику администрации «фашистской», а затем сравнил страхи перед миграционными рейдами с переживаниями Анны Франк. Глава Демократической партии штата Кен Мартин заявил, что Трамп — «фашизм в красном галстуке», и что страна движется к «полноценному фашизму».

Журнал The Atlantic опубликовал эссе под заголовком «Да, это фашизм», где исследователь Джонатан Раух перечислил признаки — от разрушения норм до национализма «крови и почвы» — и попытался показать их сходство с поведением Трампа. Но даже он признаёт: Америка не стала фашистским государством. По его формулировке, страна превратилась в «гибрид: фашистский лидер плюс либеральная Конституция».

Подобные конструкции можно придумать для любого политика. Можно столь же убедительно доказать, что Барак Обама — социалист, а Зохран Мамдани — коммунист. Но в отличие от них, Трамп не придерживается цельной идеологической системы. Суффиксы «‑изм» и «‑ист» предполагают наличие убеждений, а Трамп — политик без чёткой доктрины. Он не может быть фашистом в строгом смысле, потому что не стремится им быть.

Тем не менее, Трамп иногда ведёт себя как сильный лидер, игнорирующий ограничения, когда это ему удобно. Во втором сроке он использовал Министерство юстиции против политических оппонентов — хотя делал это настолько неуклюже, что скорее вредил себе. Он раздражается на конституционные рамки, но не отменяет их. Он шутит о диктатуре, но подчёркивает, что «только на один день». Он любит называть здания своим именем — странная, но безвредная слабость. И он подчиняется решениям судов, пусть и неохотно.

Именно эта смесь импульсивности, тщеславия и ограниченной сдержанности делает Трампа более интересным и сложным, чем карикатурный «фашист» из либерального воображения. Он ближе к Эндрю Джексону, чем к вымышленному диктатору Баззу Уиндрипу из романа Синклера Льюиса «У нас это невозможно».

Настоящие диктаторы не делают того, что сделал Трамп на этой неделе — не корректируют курс под давлением общественного мнения. После скандала вокруг стрельбы агентов DHS в Миннеаполисе Трамп тихо отстранил Кристи Ноэм и Грега Бовино, заменив их более профессиональным Томом Хоманом. Это был шаг, направленный на снижение напряжения — не в духе фашистских лидеров, которые никогда не признают ошибок.

Слово «фашист» — не просто оскорбление. Оно выводит человека за пределы допустимого политического спектра, превращая его в абсолютное зло. Автор отмечает: Трамп тоже использует гиперболу, называя оппонентов «радикальными левыми безумцами», но это всё же остаётся внутри американской политической традиции. США не воевали, чтобы победить «радикальных левых безумцев», и Голливуд не снимает фильмы о борьбе с ними.

Тем не менее, многие политики сознательно размывают границы. Гэвин Ньюсом, который сравнивал атмосферу в стране с 1939 годом, позже спокойно записывал дружеский подкаст с Чарли Кирком — одним из самых известных сторонников Трампа. Но часть аудитории воспринимает подобные заявления буквально. Именно поэтому люди в Миннеаполисе бросаются к вооружённым агентам с телефонами, крича о фашизме, — и подвергают себя опасности.

Американские лидеры обязаны верить в свою страну больше, чем предполагает риторика о фашизме. И, возможно, им стоит задуматься, что Трамп не оказался бы в Белом доме, если бы не те политические перегибы, которые они сами когда‑то поддерживали.