Разгадка тайны долголетия гитариста может стать нашей лучшей надеждой на грациозное старение. (The Wall Street Journal):

В Америке средний мужчина может рассчитывать прожить 75,8 года. Барабанщик Rolling Stones Чарли Уоттс прожил на пять лет больше и всё ещё играл для аудитории незадолго до своей смерти в 2021 году. Основатель Stones Брайан Джонс умер молодым в своём бассейне, но несколько других иконических членов группы, от Ронни Вуда (78 лет) до Билла Уаймана (89 лет), выиграли битву с актуарными таблицами. Мик Джаггер, демонический фронтмен, едва замедлился после замены аортального клапана в 2019 году. Восьмидесятилетний Мик всё ещё танцует на пепелище западной цивилизации.

И всё же по какой-то причине именно ритм-гитарист группы олицетворяет бессмертие. Как гласит наклейка на бампер: «Подумай о мире, который мы оставим Киту Ричардсу». Как этот опьянённый риффами оборванец, которому 18 декабря исполнится 82 года, не только выжил, но и остался актуальным — это загадка, головоломка, завёрнутая в гитарную струну. Разгадать её может стать лучшей надеждой для остальных из нас на грациозное старение.

Я отсчитываю свою жизнь с Китом с весны 1982 года, когда в финале школьного шоу талантов в Центральной школе в Гленко, Иллинойс, я сыграл роль гитариста в кавер-группе Stones, которая сорвала аплодисменты зала песней «Jumpin’ Jack Flash». Этот опыт научил меня не только рок-н-роллу и приманке звёздности, но и превратностям властей предержащих — то есть «человека», вице-директора Армора, — который вручил мне трёхдневное отстранение за то, что я спустился в зал во время соло, за сигарету, которую я зажёг, и за то, как я бросил её в толпу, с оранжевым кончиком, рассыпающим искры, пока она переворачивалась снова и снова.

Именно во время подготовки к шоу я впервые по-настоящему узнал о Ките: о его легендарной встрече с Джаггером в 1961 году на вокзале в Дартфорде, английском городе, где они оба выросли; об их взаимной любви к чикагскому блюзу (Джаггер нёс стопку альбомов с Chess Records); об ученичестве Stones в подвальных клубах и барах вокруг Лондона; о первом порыве славы и о том, как Кит отгородился от неё стеной из героина. Именно пережитый хаос и трагедии 1960-х и 70-х — река опиоидов, гибель Дженис, Джими, Джима и остальных — придали ему этот вампирский ореол. Как говорит роуди в «Мире Уэйна 2»: «Кита нельзя убить обычным оружием».

Смотреть на фото молодого Кита, щербатого и занудного, рядом со старым Китом, таким же узловатым, как Йода, — это урок о природе времени, о том, что могут сделать годы. Это повреждения делают его бессмертным, не только то, что он пережил, но и то, как он выжил. Это то, что Хемингуэй называл «грацией под давлением», способность сохранять ровную внутреннюю атмосферу даже когда опускается кнут.

В своих мемуарах «Жизнь» Кит описывает, как писал «Angie» в швейцарском санатории после того, как чудом пережил очередную передозировку. Именно Кит — выжимающий свою жизнь, как пресс, превращающий близость смерти в, возможно, самую красивую балладу в рок-н-ролле — даёт нам надежду.

Кит говорит, что не знает, откуда берутся песни. «Великие песни пишут себя сами», — объясняет он в «Жизни». «Ты просто ведёшься за носом или за ушами. Мастерство — не вмешиваться слишком сильно». Но я думаю, что знаю. Это столкновение между восприимчивостью и бездной, не просто прикосновение к краю, а уход с песней, что делает человека вечным. Для меня урок прост: если ты продолжаешь достаточно долго, если продолжаешь играть, если остаёшься в игре, если встаёшь на один раз больше, чем тебя сбивали с ног, люди припишут тебе качество, неотличимое от мудрости.