В Китае права собственности условны, а основателей компаний могут в одночасье лишить власти над их же бизнесом. Тем не менее именно там рождаются ByteDance, Shein и DeepSeek. В США же регулирование всё чаще защищает не потребителя, а действующих игроков рынка — от новых конкурентов.
В Китае права собственности носят условный характер, контракты может разорвать Компартия, основатели компаний способны внезапно исчезнуть из публичного пространства или лишиться контроля над собственными фирмами — и никакой реальной защиты от государства у них при этом нет.
Согласно любому учебнику институциональной экономики, подобные условия должны были бы превратить Китай в настоящее кладбище для предпринимательства. Однако именно эта страна породила ByteDance, Shein, BYD, а в прошлом году — DeepSeek, стартап из Ханчжоу, чья модель искусственного интеллекта спровоцировала рекордное однодневное падение капитализации Nvidia на 593 млрд долларов. В прошлом месяце пекинский стартап Moonshot AI представил полностью открытую модель ИИ, ошеломив Кремниевую долину её способностью конкурировать с американскими аналогами.
Как страна с таким пренебрежительным отношением к верховенству закона умудряется порождать столько динамизма? Ответ в том, что верховенство закона — как в Китае, так и в других странах — вовсе не монолитное понятие. У него есть либеральная сторона — надёжная защита прав собственности, суды, ограничивающие произвол государства, — которая защищает предпринимателей от произвольного использования государственной власти, от избирательного уголовного преследования до прямой экспроприации. Но есть у него и регуляторная сторона, способная кирпичик за кирпичиком выстраивать барьеры для конкуренции, защищая действующих игроков рынка от новых претендентов, у которых пока нет собственного отдела комплаенса. Америка когда-то отчётливо понимала это различие. Сегодня — уже нет.
Вспомним Америку времён Томаса Эдисона. В 1876 году он построил первую в стране промышленную исследовательскую лабораторию в Менло-Парке, штат Нью-Джерси, потратив на это 2 500 долларов, заработанных на изобретениях в области телеграфии. Не сталкиваясь ни с чем похожим на современную экологическую экспертизу, режимы охраны труда или современное законодательство об ответственности за качество продукции, Эдисон обещал инвесторам небольшое изобретение каждые 10 дней и крупный прорыв каждые полгода. Уже через несколько лет он подал сотни патентных заявок и электрифицировал нижний Манхэттен. Регуляторная среда, в которой он тогда работал, была крайне разреженной.
Тот мир давно ушёл в прошлое — и не без веских причин.
Возьмём хотя бы использование компанией DuPont химического вещества C8 при производстве тефлона. Уже к началу 1960-х годов собственные токсикологи компании знали, что C8 увеличивает печень у крыс; к 1981 году были задокументированы опасения по поводу врождённых пороков развития у детей женщин, работавших на линии по производству тефлона; а к 1984 году компания знала, что вещество попадает в местную питьевую воду.
Закон о контроле над токсичными веществами 1976 года был призван дать Агентству по охране окружающей среды полномочия регулировать подобные химикаты; сама химическая индустрия помогала писать этот закон, и вещество C8 попало под действие оговорки о ранее существовавших правах — то есть на него новые нормы не распространялись. Потребовалось 20 лет и коллективный иск, чтобы вынудить DuPont пойти на мировое соглашение. Многие похожие нормы вводились в ответ на реальный вред. Но их совокупный эффект создал настоящую стену. По подсчётам компании RegData, число ограничительных положений в Своде федеральных нормативных актов США выросло с примерно 400 000 в 1970 году до более чем миллиона к 2020 году. Каждый новый слой утолщал регуляторную сторону закона — но не укреплял его либеральную составляющую.
Результатом стала защита именно для уже устоявшихся игроков рынка. Вывод нового лекарства на рынок в США (не говоря уже о Европе) занимает примерно десятилетие и может обойтись более чем в миллиард долларов.
Для Pfizer этот «входной билет» давно оплачен. А для двух основателей стартапа с прототипом продукта такие издержки практически исключают саму возможность выхода на рынок. Юридическая инфраструктура — это постоянные издержки, а постоянные издержки всегда выгодны крупному игроку. Ни один стартап не может позволить себе создать такой же отдел комплаенса, какой защищает Pfizer. Угроза для предпринимательства в зрелой демократии сегодня исходит уже не от произвола властей — а от тяжести самих процедур.
Динамизм по-китайски
ДИНАМИЗМ Китая проистекает вовсе не из отсутствия законов. Он проистекает из последовательности, в которой эти законы вводятся в действие. Компартия позволяет компаниям масштабироваться в серых регуляторных зонах — в случаях, когда та или иная отрасль служит росту экономики, занятости или стратегической конкурентоспособности страны. Вопросы безопасности отходят на второй план; правила появляются позже, порой сразу все и одновременно.
Финтех-конгломерат Ant Group построил целую империю в промежутках между регулированием платежей, банковской деятельности и платформенных сервисов — прежде чем регуляторы в 2020 году остановили его IPO объёмом 37 млрд долларов. Приложение для вызова такси DiDi превратилось в общенациональную транспортную инфраструктуру ещё до того, как его листинг на Нью-Йоркской бирже в 2021 году сделал вопрос о данных компании проблемой национального суверенитета; власти в Пекине оштрафовали компанию на 1,2 млрд долларов и удалили её приложения с рынка. ByteDance стала одной из самых мощных в мире рекомендательных систем ещё до того, как в 2022 году в Китае появились специальные правила регулирования алгоритмов. Эта закономерность повторяется снова и снова: компании сначала масштабируются, а закон и политическое внимание приходят уже позже — и зачастую одновременно. DeepSeek — ещё один недавний пример. Компания выпустила свою модель V3, заявленная стоимость разработки которой составила всего 5,6 млн долларов. Тем временем её потребительское приложение, по оценкам сторонних аналитиков, привлекло около 22 млн ежедневных активных пользователей всего за несколько недель. Вопросы безопасности, происхождения данных, авторских прав и геополитических рисков возникли лишь после того, как модель уже произвела настоящий взрыв на рынке.
Динамизм возникает именно тогда, когда новые игроки успевают внедрить инновацию раньше, чем на сцену выходят юристы — или регуляторы. Но в Китае счёт за это приходит в иной форме. Вместо отделов комплаенса китайские компании инвестируют в своего рода «политическую страховку»: демонстрацию лояльности, поддержку приоритетов партии и чуткость к настроениям властей. Основатели компаний появляются на юбилейных партийных торжествах и подписывают обязательства следовать курсу на «всеобщее процветание». Такие инвестиции — не опция, а плата за ведение бизнеса без реальной правовой защиты.
Джек Ма ненадолго забыл об этом правиле в октябре 2020 года, когда на саммите финансовых регуляторов заявил, что китайская банковская система работает как ломбард. Уже через несколько дней его рекордное по объёму IPO было приостановлено; вскоре его бизнес-империя оказалась под постоянным давлением; а сам он на несколько месяцев исчез из публичного пространства. Ван Син, основатель Meituan, опубликовал классическое китайское стихотворение, направленное против первого императора объединённого Китая, которое многие восприняли как завуалированную критику имперского произвола, — и его компания в уже напряжённой регуляторной обстановке потеряла более 25 млрд долларов рыночной капитализации всего за два дня. Он вновь публично появился на праздновании столетия Компартии Китая на площади Тяньаньмэнь следующим летом.
Цена такого произвола проявляется в заниженной оценке китайских акций, в оттоке капитала, в доверии частного сектора, которое до сих пор так и не восстановилось. Китай, безусловно, порождает победителей. Но надёжные гарантии со стороны государства дают экономике больше, чем просто отдельных чемпионов: они формируют более широкий пул людей, готовых идти на долгосрочные риски. Это отчётливо видно по тому, кто выбирает строить бизнес именно в Америке: иммигранты основали более половины американских стартапов стоимостью свыше миллиарда долларов, а у 60% ведущих частных ИИ-компаний страны есть как минимум один основатель-иммигрант.
Эрозия американского преимущества
ОТЛИЧИТЕЛЬНЫМ преимуществом Америки всегда была именно либеральная сторона верховенства закона: в частности, те нормы, которые защищают частную собственность, наказывают за антиконкурентное поведение и держат государство на почтительном расстоянии от бизнеса. Сегодня это преимущество размывается — причём сверху.
Администрация Трампа ведёт целую кампанию корпоративного контроля: от исполнительных указов, запрещающих определённым юридическим фирмам работать по федеральным контрактам, до присвоения ИИ-компании Anthropic статуса «угрозы национальной безопасности в цепочке поставок» — ярлыка, который раньше применялся исключительно к компаниям, связанным с иностранными противниками США. Хотя в обоих случаях суды впоследствии вынесли решения против администрации, сам используемый механизм — по сути, китайский: дискреционная государственная власть используется для наказания неугодных компаний и поощрения лояльных.
