Президент значительных последствий

Мировой порядок, сложившийся после Второй мировой войны, переживает один из самых сложных периодов за последние десятилетия. Война России против Украины продолжается, Соединённые Штаты и Израиль уже больше полугода ведут войну против Ирана, отношения Вашингтона с рядом традиционных союзников стали заметно сложнее, а торговые конфликты заставляют правительства и компании пересматривать связи, которые ещё недавно казались незыблемыми.

Президент США Дональд Трамп неоднократно давал понять, что хочет оставить после себя существенно изменившуюся политическую карту мира. Во второй президентский срок эта установка превратилась в практическую политику. Вашингтон активно использует тарифы и санкции, требует от союзников большей самостоятельности в вопросах обороны и, когда экономического давления оказывается недостаточно, прибегает к военной силе.

Однако результаты этой стратегии оказались значительно сложнее первоначальных расчётов. Соединённым Штатам удалось заставить многие страны пересмотреть прежнюю политику, но одновременно американское давление ускорило процессы, которые Вашингтону не всегда выгодны: поиск альтернатив американским технологиям и поставщикам, рост оборонной самостоятельности Европы и стремление снизить зависимость от решений, принимаемых в США.

Тарифы как инструмент политики

Одним из главных инструментов новой американской политики стали торговые пошлины. После возвращения Дональда Трампа в Белый дом Соединённые Штаты резко расширили использование тарифов, затронувших Китай, Европейский союз, Канаду, Мексику и других торговых партнёров.

Расчёт состоял в том, чтобы использовать огромный американский рынок как рычаг давления. Однако последствия оказались двусторонними. Часть дополнительных расходов легла на американские компании и потребителей, а торговые партнёры США начали активнее искать новые рынки и поставщиков.

Особенно заметным стало стремление снизить зависимость от американских технологий, финансовой инфраструктуры и отдельных элементов глобальной системы, контролируемых компаниями США. Для Вашингтона это создаёт парадокс: экономические инструменты, которые десятилетиями обеспечивали Соединённым Штатам исключительное влияние, при слишком интенсивном использовании могут стимулировать другие страны создавать альтернативы.

При этом торговое противостояние нельзя считать необратимым. В конце сентября США и Китай договорились снизить пошлины на часть взаимной торговли примерно на 30 миллиардов долларов и продолжить переговоры, в том числе по вопросам искусственного интеллекта. Это показывает, что экономическое давление при администрации Трампа остаётся не только средством конфронтации, но и инструментом переговоров.

От Венесуэлы до Ирана

Наиболее впечатляющим примером применения американской силы стала Венесуэла. В январе 2026 года американские военные захватили в Каракасе президента Николаса Мадуро и его супругу Силию Флорес. Временным президентом стала Делси Родригес. За последующие месяцы отношения Каракаса и Вашингтона резко изменились: были восстановлены дипломатические отношения, а американские компании получили существенные преимущества в нефтяном секторе страны.

Успех венесуэльской операции мог создать в Вашингтоне впечатление, что сочетание военного превосходства, экономического давления и политической изоляции способно быстро менять ситуацию и в значительно более крупных странах.

Иран показал пределы такого подхода.

Начавшиеся 28 февраля американские и израильские удары привели к гибели верховного лидера Ирана Али Хаменеи и ряда высокопоставленных командиров. Его преемником стал сын — Моджтаба Хаменеи. Он получил тяжёлые ранения и с момента назначения практически не появлялся публично. Тем не менее иранская государственная система сохранила управляемость, а Корпус стражей исламской революции стал играть ещё более заметную роль.

Экономическое положение Ирана крайне тяжёлое. Война, санкции и ограничения нефтяного экспорта ударили по торговле и национальной валюте, ускорили инфляцию и усилили социальное напряжение. Однако ожидаемого быстрого политического краха не произошло.

Главным ответным инструментом Тегерана стал Ормузский пролив — один из ключевых маршрутов мировой торговли нефтью. Нарушение судоходства привело к росту цен на энергоносители и стало проблемой не только для стран региона, но и для американской экономики.

К началу октября ситуация несколько изменилась. Производители Персидского залива сумели приспособиться к новым условиям, а объёмы поставок нефти начали восстанавливаться. В сентябре нефтяные потоки из стран Залива, без учёта Ирана, достигли примерно 81 процента довоенного уровня. Саудовская Аравия увеличила использование трубопровода к Красному морю, частично обходя Ормузский пролив.

Но это не означает возвращения к прежней ситуации. Цены остаются высокими, сохраняется дефицит отдельных нефтепродуктов, а нападения на суда и инфраструктуру продолжают создавать риски для мировой экономики.

Союзники становятся самостоятельнее

Не менее важные изменения происходят внутри западного мира. Требование Дональда Трампа, чтобы европейские государства тратили больше денег на собственную оборону, действительно дало результат. Военные расходы европейских стран резко выросли, а правительства начали значительно серьёзнее относиться к способности самостоятельно обеспечивать безопасность континента.

Однако у этого процесса есть и другая сторона. Европейские союзники одновременно стали чаще задаваться вопросом, насколько гарантированной остаётся американская поддержка.

В результате некоторые страны НАТО увеличивают закупки вооружений не только в США, но и у европейских производителей. Европа развивает собственные оборонные технологии и стремится уменьшить критическую зависимость от американской инфраструктуры.

Получается своеобразный политический парадокс. Вашингтон давно требовал, чтобы европейцы брали на себя больше ответственности за оборону. Теперь это происходит — но вместе с ростом расходов увеличивается и стремление Европы к стратегической самостоятельности.

При этом говорить о распаде трансатлантического союза было бы преждевременно. Соединённые Штаты продолжают играть центральную роль в НАТО и сохраняют значительное военное присутствие в Европе. Более того, некоторые страны Восточной Европы стремятся расширить американское присутствие. Литва, например, предложила самостоятельно оплатить создание постоянной американской военной базы на своей территории.

Мир сопротивляется давлению

Война России против Украины остаётся ещё одним напоминанием о пределах возможностей даже крупнейших государств быстро навязать политический результат военной силой. Боевые действия продолжаются, российские удары по украинским городам и украинские атаки на российскую энергетическую инфраструктуру не прекращаются.

Опыт Украины и Ирана показывает одну общую закономерность: государство, оказавшееся под сильнейшим внешним давлением, может понести огромные экономические и человеческие потери, но это не обязательно приводит к быстрому политическому результату, на который рассчитывает противник.

То же относится и к экономическим санкциям. Они способны серьёзно ослабить экономику, ограничить доступ к технологиям и финансовым ресурсам, повысить внутреннюю цену проводимой политики. Но между экономическими потерями и изменением политического курса нет автоматической связи.

Именно это становится одной из главных проблем американской стратегии.

Соединённые Штаты по-прежнему располагают крупнейшим набором инструментов глобального влияния: военной силой, финансовой системой, огромным внутренним рынком, технологическими компаниями и сетью союзников. Однако каждое активное применение этих инструментов заставляет другие государства искать способы уменьшить собственную уязвимость.

Администрация Дональда Трампа действительно меняет международную систему. Европейские страны больше тратят на оборону, Венесуэла существенно изменила отношения с США, Иран понёс тяжёлые потери, а Китай ведёт переговоры с Вашингтоном в условиях постоянного тарифного давления.

Но одновременно мир учится жить в условиях, когда американские гарантии и правила больше не воспринимаются как неизменные. Союзники диверсифицируют поставщиков, конкуренты создают обходные механизмы, а государства всё внимательнее оценивают риски зависимости от одной великой державы.

Поэтому главный итог происходящего пока заключается не в появлении нового мирового порядка, выстроенного Соединёнными Штатами, а в ускорении перехода к системе, где всё больше стран стремятся сохранить возможность действовать самостоятельно.