Семьи в отчаянии рылись в грудах тел, уложенных так тесно, что живым приходилось следить, чтобы не наступить на мёртвых.
С воплями и проклятиями они искали среди мешков с телами номер, присвоенный их близкому для захоронения, — сюрреалистичную попытку навязать бюрократический порядок хаотичному кошмару.
Переломный момент наступил, когда усталые работники кладбища подъехали на рефрижераторах и начали сбрасывать на землю новые тела. Мешки с глухим, отвратительным стуком падали прямо перед людьми, пришедшими хоронить своих детей, братьев, сестёр, отцов и матерей.
«Этот момент — он сломал людей. Невозможно было просто смотреть, как тела вот так выбрасывают», — рассказал Киараш, очевидец событий этого месяца на кладбище Бехешт-е Захра, крупнейшем в Тегеране.
«Там была мать, которая лежала на теле своего ребёнка и умоляла о помощи, чтобы его не унесли и не бросили где-нибудь», — добавил он.
Разъярённые люди начали проталкиваться в коридоры морга, выкрикивая проклятия в адрес верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи — уголовное преступление в стране — в то время как силы безопасности наблюдали за происходящим.
«Матери плакали, кричали, — сказал Киараш. — И все кричали что-то вроде: “Смерть Хаменеи”».
Когда Киараш попытался снять происходящее на телефон, его быстро остановили сотрудники сил безопасности. Однако другим удалось тайно снять и распространить видео протестов того дня — записи, подлинность которых была подтверждена The New York Times.
Киараш, как и другие опрошенные, попросил называть его только по имени, чтобы защитить родственников. Он дал The New York Times редкие и подробные свидетельства о том, что видел во время визита к семье в Иран — визита, совпавшего с антиправительственными протестами, сотрясавшими страну в течение нескольких недель. По словам жителей, жестокий разгон, развязанный властями, на время подавил эти выступления.
Масштабы репрессий лишь начинают проявляться — до сих пор их скрывали отключение интернета и телефонной связи более чем на неделю. Хотя связь постепенно восстанавливается, надёжные свидетельства и доказательства появляются фрагментарно.
Правозащитные организации заявляют, что собрали столь большое количество индивидуальных свидетельств людей, видевших массовое скопление тел в моргах и на кладбищах по всей стране, что ожидают: число погибших значительно превысит нынешние оценки — до 4 500 человек.
И, как и Киараш, представители трёх правозащитных организаций, опрошенных The Times, рассказали о шокирующем обращении с телами погибших.
Махмуд Амири-Могаддам, директор организации Iran Human Rights, базирующейся в Осло, сообщил, что его команда также получила свидетельства очевидцев о том, как тела складывали друг на друга в Тегеране и в прибрежном городе Решт.
Организация зафиксировала показания людей, которых заставляли искать своих близких в грузовиках, доверху заполненных телами, в Тегеране и в северо-восточном городе Мешхед.
В беднейших районах Мешхеда некоторым семьям, по их словам, предлагали заплатить неподъёмные суммы — иногда до 6 000 долларов — за возвращение тел протестующих. Об этом говорится в свидетельствах, собранных Центром по правам человека в Иране, базирующимся в Нью-Йорке.
«Эти люди не могут забрать тела своих близких, потому что у них нет таких денег, — сказал глава центра Хади Гаеми. — В итоге тела просто выбрасывают и хоронят в братских могилах».
Часть доказательств, которые сейчас собирают правозащитники, поступает от путешественников, вывозящих информацию из Ирана при выезде из страны.
Один врач рассказал The Times, что тайно вывез видеозаписи и показания медиков из центрального города Исфахан. Они сообщали о крайне высоком числе погибших только в этом городе в период с 8 по 10 января — на пике репрессий.
«Теперь каждый знает кого-то, кого убили, — сказал врач по имени Мохаммед. — Навязанная людям тишина ненормальна — это тишина, пропитанная пылью смерти».
Киараш рассказал, что во время визита на кладбище Бехешт-е Захра днём 10 января он видел сотни тел. Он пришёл туда вместе с братом, чтобы похоронить семейную подругу — 41-летнюю мать двоих детей, которую, по его словам, накануне вечером застрелили выстрелом в шею на протесте.
Сначала скорбящие собирались в приёмной, где получали номер, соответствующий бирке на теле их близкого. Затем они направлялись к моргу, где работники кладбища совершали мусульманский обряд омовения тела и заворачивали его в простой белый саван перед тем, как вернуть семье для захоронения.
Пока семьи ждали снаружи, они заметили, что в расположенных рядом складских помещениях штабелями лежат тела. Это вызвало панику: люди начали прорываться мимо сил безопасности, чтобы проверить, нет ли среди них их родных.
«Это были ряды за рядами тел», — сказал Киараш.
Диан, иранец, живущий в изгнании за границей, рассказал, что его семья пережила похожее на том же кладбище. Его отца застрелили на протесте, сообщили родственники, и похоронили на Бехешт-е Захра на следующий день после визита Киараша.
Семья Диана также описала сцены, где тела были сложены друг на друга, а работники кладбища оскорбляли родственников погибших.
Больше всего Киараша потрясло то, как работники кладбища небрежно обращались с маленькими мешками для тел — предположительно детскими, не старше 10–12 лет.
«Тела бросали друг на друга, детей в маленьких мешках — их просто раздавливали сверху, — сказал он. — Каждый раз, когда я об этом говорю, у меня разрывается сердце».
Молодые призывники, контролировавшие толпу, выглядели столь же потрясёнными, как и люди, которых они должны были сдерживать, добавил Киараш: «Некоторые из них плакали».
Кладбище Бехешт-е Захра имеет для иранцев особое символическое значение. Там похоронен аятолла Рухолла Хомейни, основатель Исламской Республики, возникшей после революции 1979 года. Там же покоятся тысячи солдат, погибших в ирано-иракской войне 1980-х годов.
Многие правозащитные группы оценивают, что число погибших в ходе последних волнений в Иране может превысить 10 000 человек.
Также появились видеозаписи от 10 января, снятые в судебно-медицинской лаборатории неподалёку от Бехешт-е Захра. На них видно, как рыдающие люди ищут своих близких среди тел, сложенных на полу, в то время как рефрижераторы продолжают привозить всё новых погибших.
Последним унижением становится само захоронение. Арина Моради, сотрудница норвежской правозащитной организации Hengaw, рассказала, что власти Тегерана заставили её семью заплатить деньги, чтобы забрать тело её двоюродного брата, 38-летнего Сиаваша Ширзада. Однако семье отказали в праве похоронить его в родном городе Букане на западе Ирана, где они жили.
Вместо этого их вынудили похоронить его в отдалённой родовой деревне.
«Они заплатили деньги, а затем им пришлось согласиться, что не будет никаких демонстраций или чего-либо подобного, что похороны пройдут в полной тишине», — сказала Моради.
Жёсткие ограничения на похоронные обряды, по словам Гаеми, — это урок, который Исламская Республика усвоила после революции 1979 года. Тогда похороны убитых протестующих и традиционные шиитские поминальные церемонии на 40-й день после смерти стали ключевыми для поддержания протестного движения, в итоге свергшего шаха.
«Причина, по которой власти так чувствительны к тому, где хоронят тела, заключается в том, что они становятся символами для людей, среди которых жили погибшие, — и в возможности собраний на кладбищах, которые могут разжечь новые протесты», — сказал Гаеми. — «Фактически людям отказывают в праве скорбеть».
На Бехешт-е Захра, рассказал Диан, охранники сопровождали его семью к месту захоронения, чтобы наблюдать за ними. На видео, которым семья поделилась, скорбящие лишь скандировали: «Достойный! Достойный!»
Киараш сообщил, что охранники торопили его друзей с прощанием.
«Один офицер стоял над нами и говорил: “У вас 30 минут, чтобы сделать всё, что нужно”», — вспоминает он.
По словам Киараша, навязанная властями тишина не может длиться вечно.
«Слова “ненависть” недостаточно, чтобы описать то, что чувствуют люди, — сказал он. — С этим покончено».
