4 августа сенатор США Рон Уайден представил итоговый доклад многолетнего финансового расследования деятельности Джеффри Эпштейна. Помимо схемы, в которой крупнейшие банки США годами закрывали глаза на подозрительные операции миллиардера-педофила, в документах всплыл эпизод, почти не попадавший в публичное поле: с 2010 по как минимум 2015 год Эпштейн находился в разработке Управления по борьбе с наркотиками (DEA) как фигурант дела о наркотрафике, проституции и отмывании денег. Почему обвинения так и не были предъявлены — и почему администрация Трампа блокирует публикацию полного текста документа — Уайден и его аппарат пытаются выяснить до сих пор.
Другая история Эпштейна
Имя Джеффри Эпштейна почти неизбежно вызывает один и тот же набор ассоциаций: несовершеннолетние жертвы, частные самолёты, остров Литтл-Сент-Джеймс, знаменитости и его ближайшая сообщница Гислейн Максвелл, отбывающая 20-летний срок за участие в сексуальной эксплуатации детей. Но документы, которые Министерство юстиции США публиковало на протяжении 2025–2026 годов в рамках закона о прозрачности «дела Эпштейна», приоткрыли ещё одну, гораздо менее известную сюжетную линию.
Она начинается не в 2019 году, когда Эпштейна арестовали по федеральному обвинению в торговле людьми, а как минимум в 2010-м. Тогда Управление по борьбе с наркотиками США (DEA) открыло в Нью-Йорке отдельное расследование, получившее кодовое название Operation Chain Reaction. Изначально оно не имело прямого отношения к делу о сексуальной эксплуатации несовершеннолетних — его предметом были наркотики, подозрительные финансовые операции и возможная организованная преступная деятельность.
Меморандум на 69 страниц
В январе 2026 года Минюст США опубликовал очередной массив документов по делу Эпштейна — свыше 3 млн страниц, тысячи видеозаписей и около 180 тысяч изображений; вместе с ранее раскрытыми материалами их общий объём достиг почти 3,5 млн страниц. Среди них обнаружился прежде практически неизвестный публике документ — 69-страничный меморандум 2015 года, подготовленный директором Organized Crime Drug Enforcement Task Forces (OCDETF), межведомственной структуры, созданной для борьбы с крупными наркосетями и организованной преступностью. В нём Эпштейн фигурирует среди 15 лиц, ставших объектами расследования Chain Reaction.
Имена остальных 14 фигурантов в опубликованной версии документа скрыты, значительная часть содержания также засекречена. Но сохранилась ключевая формулировка: по данным DEA, фигуранты дела были связаны с «незаконными банковскими переводами», привязанными к возможной противоправной деятельности, «связанной с наркотиками и/или проституцией», происходившей в Нью-Йорке и на Виргинских островах США. Расследование было открыто 17 декабря 2010 года и, согласно пометке в самом документе, оставалось действующим ещё в 2015-м — то есть Эпштейн находился в поле зрения федеральной антинаркотической структуры задолго до своего последнего ареста.
Материалы, связанные с расследованием, содержат упоминания так называемых club drugs — MDMA (экстази), кетамина, GHB, а в части документов — метамфетамина. Как сообщал телеканал CBS News со ссылкой на источники, знакомые с расследованием, внутреннее кодирование дела указывало на интерес DEA именно к этой категории веществ.
Здесь необходима важная оговорка: сам факт упоминания наркотика в материалах расследования не означает автоматически, что Эпштейн лично их продавал или покупал. DEA расследовала группу лиц и сеть финансовых операций, большая часть доказательной базы остаётся закрытой. Корректнее говорить так: DEA расследовала возможную причастность Эпштейна и связанных с ним людей к деятельности, сопряжённой с оборотом наркотиков, а в материалах дела фигурировали MDMA, кетамин и другие клубные наркотики.
Отдельного внимания заслуживает упоминание в документе Виргинских островов США — именно там располагался частный остров Эпштейна Литтл-Сент-Джеймс. Однако сам документ DEA не называет остров центром наркотрафика напрямую: речь в нём идёт о деятельности в Нью-Йорке и на Виргинских островах в целом. При этом власти Виргинских островов позднее подавали иск против имущества Эпштейна, утверждая, что его инфраструктура на островах использовалась для сексуальной эксплуатации и торговли людьми, — так что интерес DEA к этому региону выглядит закономерным, даже если пока не доказывает существования отдельного наркоканала.
Почему Минюст блокирует публикацию документа
В феврале 2026 года сотрудники аппарата Уайдена обнаружили меморандум DEA среди опубликованных материалов и направили в ведомство официальный запрос на его полную, нередактированную версию, требуя объяснить: занимались ли Эпштейн и его сообщники покупкой или продажей наркотиков, чем закончилось дело Chain Reaction и почему ни один из 15 фигурантов так и не был привлечён к ответственности за наркоторговлю или финансовые преступления. В письме на имя главы DEA Терренса Коула Уайден прямо указал: сам факт разработки Эпштейна элитной структурой OCDETF свидетельствует о том, что у следствия были веские основания считать его причастным к масштабному трансграничному наркотрафику и организации проституции, — и выразил обеспокоенность тем, что расследование могло быть свёрнуто ещё при первой администрации Трампа.
Ответа по существу сенатор не получил. Более того, как следует из его письма от 18 марта на имя заместителя генерального прокурора Тодда Бланша, именно аппарат Бланша — бывшего личного адвоката Трампа — вмешался, чтобы заблокировать передачу DEA нередактированной версии документа. Уайден назвал происходящее продолжением многолетнего противодействия Минюста его расследованию, отметив, что чрезмерное редактирование меморандума о Chain Reaction выходит далеко за рамки закона о прозрачности дела Эпштейна, который допускает вымарывание лишь данных, идентифицирующих жертв, а не участников преступной сети.
Доклад «Looking the Other Way»: банки, которые предпочли не заметить
4 августа 2026 года Уайден, руководитель демократического меньшинства в Финансовом комитете Сената, опубликовал итоговый 67-страничный доклад под названием «Looking the Other Way» («Взгляд с другой стороны»), ставший кульминацией четырёхлетнего расследования. В его основе — сотни изученных банковских отчётов о подозрительной деятельности (Suspicious Activity Reports, SAR), материалы судебных дел и запросы к крупнейшим банкам США и Министерству финансов.
Расследование началось в 2022 году с вопроса о том, почему миллиардер Леон Блэк, один из основателей инвестиционной компании Apollo Global Management, заплатил Эпштейну около 170 млн долларов в 2013–2017 годах, объясняя это консультациями по налогам и наследственному планированию. Уайдена это объяснение не удовлетворило: Эпштейн не был ни налоговым адвокатом, ни бухгалтером, у Блэка имелся собственный штат профессиональных консультантов, а сами платежи проходили необычно крупными траншами — по 10–20 млн долларов за раз. Первоначальное внутреннее расследование совета директоров Apollo оценивало выплаты Блэка Эпштейну примерно в 158 млн долларов; аппарат Уайдена обнаружил дополнительные 12 млн, доведя итоговую сумму до 170 млн. Согласно новому докладу, Bank of America, через который проходила часть этих платежей, по всей видимости, нарушил федеральное законодательство о противодействии отмыванию денег, отчитавшись о подозрительных операциях лишь спустя годы после их совершения.
Куда более серьёзные обвинения доклад предъявляет Deutsche Bank. По данным расследования, банк не сумел своевременно сообщить властям о подозрительных операциях на сумму более 250 млн долларов, связанных с Эпштейном, — включая один отчёт, зафиксировавший 1140 переводов на 147 млн долларов, проходивших через его счета с 2013 по 2019 год. Среди тревожных сигналов, которые банк проигнорировал, — платежи, шедшие через модельные агентства, а также денежные переводы женщинам в России и странах Восточной Европы. Все эти отчёты о подозрительной активности были поданы уже после ареста Эпштейна в июле 2019 года.
Не менее показательна история с JPMorgan Chase, крупнейшим банком-партнёром Эпштейна вплоть до 2013 года. Согласно докладу, Эпштейн входил во внутреннюю категорию банка для особо ценных состоятельных клиентов, известную как «стена наличных» (Wall of Cash), — и это, по версии Уайдена, объясняет, почему банк не спешил разрывать отношения даже после получения внутренних предупреждений о его поведении. Особенно тревожным выглядит эпизод с бывшим руководителем подразделения private banking Джоном Даффи, который, согласно материалам расследования, консультировал Эпштейна о том, как снимать крупные суммы наличными, минуя определённые требования банковской отчётности. Через счета Эпштейна в JPMorgan после 2003 года прошло 4725 переводов на сумму более 1 млрд долларов. Ещё около 378 млн долларов по 270 переводам прошло через счета в Bank of New York Mellon — банк сообщил о подозрительной активности лишь в 2019 году, спустя более десяти лет после многих операций, что, по мнению Уайдена, может свидетельствовать о нарушении федерального Bank Secrecy Act.
В совокупности, по оценке комитета Уайдена, изученные материалы могут указывать на более чем 1,5 млрд долларов потенциально подозрительных операций,
— при этом сенатор подчёркивает, что эта цифра не означает, будто Эпштейн лично отмыл полтора миллиарда: речь идёт об общем объёме операций, попавших в поле зрения финансового контроля и требовавших проверки. Деньги, как показывают документы, шли не только Эпштейну лично, но и его компаниям, различным посредникам и консультантам, а также напрямую Гислейн Максвелл — не менее 25 млн долларов, включая один перевод на 19 млн через JPMorgan.
Что доказано, а что пока остаётся версией
Уайден в своём докладе прямо называет расследование «готовой дорожной картой» для прокуроров и следователей — но сам подчёркивает разницу между установленными фактами и рабочими версиями. Расследование пока не доказывает, что все 1,5 млрд долларов подозрительных операций были преступными деньгами, что Эпштейн лично занимался наркоторговлей, что банки сознательно участвовали в торговле людьми или что Леон Блэк знал о преступлениях Эпштейна. Все эти вопросы сенатор формулирует как основания для дальнейшего расследования, а не как приговор.
Тем не менее совокупность фактов складывается в определённую картину: Эпштейн вовсе не был финансово «невидимым» человеком — напротив, он оставлял за собой огромный и хорошо задокументированный финансовый след, который банки на протяжении многих лет фиксировали, но реагировали на него лишь задним числом, зачастую уже после его ареста или смерти. И
именно на фоне этой картины особенно заметным пробелом выглядит третье, наименее изученное направление всего дела — расследование DEA, начатое ещё в 2010 году и до сих пор скрытое от общественности.
Пока неясно, было ли оно формально закрыто, предъявлялись ли кому-либо обвинения и почему федеральные структуры так и не довели дело о наркотрафике до суда — при том что, по словам самого Уайдена, сама разработка Эпштейна элитным антинаркотическим подразделением говорит о том, что у следствия были серьёзные основания подозревать его в куда большем количестве преступлений, чем те, за которые он в итоге поплатился.
