Британская сталелитейная отрасль переживает десятилетия упадка, а новые тарифы и попытки реиндустриализации лишь усложняют ситуацию. The Economist объясняет, почему даже масштабные субсидии, политическая романтика и борьба с китайским демпингом не способны вернуть стране былую стальную мощь.
Есть мало более романтических примеров тяжёлой промышленности, чем горячий прокатный цех Tata Steel в Порт‑Талботе, Южный Уэльс. Раскалённые стальные заготовки проходят через старые машины в почти километровом цехе 1950‑х годов, превращаются в стальные рулоны и грузятся на старые железнодорожные платформы. По огромной территории разбросаны ржавеющие заводские корпуса, среди которых строится современная электросталеплавильная печь (EAF), чтобы догнать конкурентов. Это место словно создано для размышлений о реиндустриализации, которую продвигает новый премьер-министр Энди Бёрнэм.
Падение, которое длится десятилетиями
Британская сталелитейная отрасль сокращается уже много лет. Производство стали упало с почти 30 млн тонн в начале 1970‑х до менее 3 млн тонн сегодня. Число рабочих сократилось с 320 000 до 30 000. В США и Европе спад тоже есть, но он был медленнее.
Высокие цены на энергию — частая причина. Но главный фактор — Китай, производящий более 1 млрд тонн стали в год, то есть более половины мирового объёма, и продающий её на глобальных рынках ниже себестоимости.
Тарифы, квоты и «безумие» Британии и ЕС
Бороться с китайским демпингом через ВТО сложно, поэтому страны обычно используют субсидии, тарифы и квоты. Дональд Трамп начал эту волну в 2018 году, введя тарифы на импорт стали в США. Теперь очередь Британии и ЕС: в июле обе стороны сократили беспошлинные квоты и удвоили тарифы — до 50% сверх квоты.
Британия и ЕС применили эти тарифы друг к другу — решение, которое профессор Дэвид Бейли из Бирмингемского университета назвал «безумием». Это особенно бьёт по Британии, которая экспортирует более 70% своей стали в ЕС.
Взаимные тарифы не сократят глобальную перепроизводительность, которая, по прогнозам ОЭСР, достигнет 721 млн тонн в 2027 году. Тарифы увеличивают расходы для потребителей стали, которых в десять раз больше, чем производителей, и которые утверждают, что не могут получить нужное качество стали внутри страны. Северная Ирландия, входящая в рынок товаров ЕС, может оказаться вынуждена платить и британские, и европейские тарифы.
Кооперация вместо конфликта
Британия и ЕС могли бы сотрудничать. В рамках «постбрекзитного перезапуска» они планируют полную свободу торговли продуктами питания — это могло бы стать моделью и для стали. Обе стороны могли бы активнее продвигать «зелёную сталь», поскольку экологические нормы у них одинаковые.
В Британии это означает закрытие последних двух доменных печей — на недавно национализированном British Steel в Сканторпе. Будущее, как признаёт Гарет Стейс из UK Steel, за электропечами EAF: они дешевле в эксплуатации, меньше загрязняют окружающую среду и используют в качестве сырья металлолом, которого Британия производит более 10 млн тонн ежегодно.
Споры о безопасности и «первичной» стали
Традиционалисты возражают: если Британия потеряет последние доменные печи, она станет единственной страной G7 без производства первичной стали. Это якобы угроза национальной безопасности.
Но при строгом контроле качества переработчиков сталь из металлолома может быть столь же качественной, как первичная. А аргумент о безопасности слабее, если учесть, что доменные печи всё равно зависят от импорта железной руды и угля — в основном из Австралии и Бразилии.
Политика, субсидии и романтика индустрии
Есть и другие причины поддерживать сталелитейные компании: они создают рабочие места в депрессивных регионах. И, возможно, не стоит слишком зависеть от Китая.
Европа остаётся крупным производителем стали и находится гораздо ближе. Правительство Британии выделяет до £2,5 млрд из национального фонда благосостояния на субсидии British Steel и Tata — огромная сумма для отрасли, которая стала относительно небольшой.
Но у стали есть мощные политические сторонники. Десятилетиями британские политики спорили о национализации, приватизации и повторной национализации отрасли. Сталь исторически связана с регионами, Лейбористской партией и профсоюзами.
Экономически можно утверждать, что Британия больше не имеет «божественного права» быть крупным производителем стали. Но политическая романтика может поддерживать эту отрасль ещё десятилетия.
