Книга Кэтрин Флетчер The Firearm Revolution показывает, как появление аркебуз и первых пистолетов разрушило рыцарский порядок, породило криминальные страхи, сформировало оружейную индустрию и навсегда изменило европейские войны — от Италии до Нового Света.
24 февраля 1525 года, под Павией, южнее Милана, эпоха рыцарства закончилась в дыму и грохоте выстрелов. Имперские войска Карла V — правителя Испании и Священной Римской империи — разгромили французскую армию Франциска I. Испанские солдаты и немецкие наёмники, вооружённые примитивными, но смертоносными аркебузами, расстреляли французскую тяжёлую кавалерию, облачённую в доспехи, словно в Средние века. Сам Франциск, сражавшийся до конца, был пленён после того, как под ним рухнула изрешечённая пулями лошадь.
Эта битва — ключевой эпизод Итальянских войн 1494–1559 годов — была запечатлена в семи огромных гобеленах, подаренных Карлу V в 1531 году. В своей книге The Firearm Revolution Кэтрин Флетчер обращает внимание на то, с какой тщательностью художник Бернар ван Орлей изобразил оружие, сыгравшее решающую роль в Павии и ставшее символом новой военной эпохи XVI века.
Флетчер, профессор Манчестерского университета, предлагает широкое и глубокое исследование того, как огнестрельное оружие изменило Италию раннего Нового времени — и Европу в целом. Итальянские войны, пишет она, стали «плавильным котлом военного опыта», куда стекались солдаты со всего континента. Длительный конфликт стимулировал развитие оружейной промышленности, рост преступности с применением огнестрельного оружия и попытки властей контролировать его распространение.
Пороховое оружие использовалось в Европе с XIV века, а к середине XV века ручные огнестрельные системы стали обычным элементом поля боя. Несмотря на критику — оружие называли «неблагородным, недостойным и дьявольским» — к концу Итальянских войн около трети пехоты была вооружена аркебузами, предшественниками более тяжёлых мушкетов. Эти длинноствольные ружья были фитильными: выстрел производился от тлеющего шнура.
Но фитильные ружья были не единственной технологией. Около 1485 года Леонардо да Винчи набросал механизм, позволяющий отказаться от фитиля. Споры о том, был ли он автором конструкции, продолжаются, но вскоре появились колесцовые замки — устройства, похожие на зажигалку: вращающееся колесо высекало искру, воспламеняя заряд. Колесцовые пистолеты были сложнее и дороже, но их можно было носить скрытно и использовать одной рукой. Их век был недолгим: как и фитильные ружья, они уступили место более надёжным кремнёвым замкам.
В армии колесцовые пистолеты использовали элитные подразделения — телохранители и кавалерия, например немецкие «чёрные всадники», Schwarzreiter, носившие по два‑три заряженных пистолета. Но пистолет вызывал подозрение: в 1556 году венецианский автор Джироламо Гаримберто писал, что такое оружие больше подходит «уличному убийце», чем честному солдату.
В раздробленной Италии эпохи Ренессанса постоянные войны способствовали созданию городских ополчений, обученных владению огнестрельным оружием. К середине XVI века многие итальянцы имели ружья, хотя точные цифры установить сложно. После создания венецианского ополчения в 1520‑х годах, по оценкам, оружие было у каждого пятнадцатого сельского домохозяйства.
Распространение оружия среди граждан вызывало тревогу и привело к появлению первых законов о контроле над оружием. В 1518 году император Максимилиан запретил колесцовые замки в землях Габсбургов. В 1532 году Венеция запретила производство и ношение коротких стволов, которые можно скрыть под одеждой. В 1573 году Феррара ввела досмотр на улицах. Оружие запрещали приносить в церкви, на рынки и праздники.
К 1600 году огнестрельное оружие стало главным орудием убийств в Болонье: ранения от пуль чаще были смертельными, чем от ножей или дубинок. Бандиты использовали страх перед оружием, чтобы грабить, даже не стреляя.
Особую тревогу вызывали политические убийства. Хотя часто первым считают Вильгельма Оранского, убитого в 1584 году, Флетчер показывает, что процесс начался раньше: в 1536 году английский реформатор Роберт Пэкингтон был застрелен в Лондоне.
Несмотря на дурную славу, оружие часто дарили как дипломатический подарок — богато украшенное, с античными и христианскими мотивами. «Для успеха огнестрельной революции было важно, чтобы оружие стало приемлемым», — пишет Флетчер.
Далее автор рассматривает роль огнестрельного оружия в европейских завоеваниях в Америке и Западной Африке. Она предостерегает от преувеличения его влияния на коренные народы: испанские конкистадоры в Мексике больше доверяли арбалетам и холодному оружию. Но в иконографии колонизации мушкеты заняли центральное место: к концу XVII века в Боливии и Перу были популярны изображения архангелов с мушкетами — оружие стало символом не демонов, а ангелов.
И всё же споры о роли оружия в обществе продолжаются. Те же вопросы, которые мучили правителей Ренессанса, остаются нерешёнными и в США сегодня.
