В 2026 году на страницах The Wall Street Journal вышла рецензия профессора славянской литературы Северо-Западного университета Gary Saul Morson на книгу итальянского журналиста Marzio G. Mian «Volga Blues: A Journey Into the Heart of Russia».

Автор книги отправился в путешествие вдоль Волги, чтобы разгадать «таинственную русскую душу» — реку, которую он называет «зеркалом» страны. «Разбудите меня через сто лет и спросите, что происходит в России, — писал сатирик XIX века Михаил Салтыков-Щедрин, — и я отвечу с обычной прямотой: воруем, пьём и воюем». По мнению Мяна, именно эту формулу он и обнаружил, путешествуя по стране в момент, когда «русский медведь вышел из спячки с жаждой мести, расширения и славы».

Россия как противоположность Западу

Практически все собеседники автора размышляют о «русскости», определяя её через противопоставление «материалистическому Западу». Если на Западе годы после распада СССР и до прихода к власти Владимира Путина часто воспринимаются как период свободы, то многие россияне — даже критически настроенные к войне в Украине — называют 1990-е эпохой национального унижения.

Один из собеседников объясняет Мяну, что тогда «Запад пытался уничтожить нас, отравив источник нашей идентичности». Россия, по его словам, едва не позволила разрушить себя, приняв «новый социальный идеал, основанный на эгоцентризме, гедонизме и нарциссизме». Теперь всё иначе. Популярный рэпер поёт: «Мне повезло быть русским — я могу показать миру».

Диссидентство как угроза

В советские времена, рассказывает 35-летний представитель элиты, «у русских были строгие представления о добре и зле». В 1990-е же «каждый стал решать для себя, по меню, что правильно, а что нет». Несогласие для многих россиян — не проявление свободомыслия, а хаотичный раскол.

Поэтому преследование инакомыслия со стороны Владимира Путина нередко воспринимается не как зло, а как условие национального выживания. Один из собеседников утверждает, что Путин «напомнил русским о глубинных опасностях несогласия и одновременно провозгласил своё историческое, если не божественное, право его подавлять».

Мессианский национализм вместо коммунизма

Коммунизм сменился мессианским национализмом. В книге Мяна встречаются десятки людей, заявляющих о приверженности Русской православной церкви, однако никто почти не говорит о спасении, таинствах или даже о Христе. Священники и миряне воспринимают веру прежде всего как литургию, прославляющую историю России.

«Наша вера и судьба России неразрывно связаны», — объясняет молодой священник. Война в Украине описывается как борьба с разлагающей западной цивилизацией — в апокалиптических тонах. Один священник называет её «последней битвой» добра и зла. Другой говорит, что если Россия не победит, народ готов и к ядерной катастрофе: «Мы готовы стать мучениками, пожертвовать собой — и всем миром, если он несправедлив и зол. Такой мир не нужен».

Исторические обиды как современная политика

Американского читателя может поразить, насколько свежими кажутся в России обиды многовековой давности. Один наёмник говорит, что «пришло время свести счёты» с поляками, вторгшимися в Россию в начале XVII века. Священник видит корни конфликта с Западом в разграблении Константинополя крестоносцами в 1204 году. «Мстительная ненависть Запада к Византии и её наследникам продолжается до сих пор», — утверждает он.

Православие здесь — не только религия, но и защита «священного мира русского славянства».

Сталин — герой, Ленин — «слишком европеец»

Иосиф Сталин вновь становится фигурой восхищения — не как коммунист, а как лидер, победивший врагов и расширивший мощь страны. Его тирания воспринимается многими как достоинство: только тиран способен навязать коллективизм.

Владимир Ленин, напротив, подвергается критике — не за массовые убийства, а за то, что был «слишком европейцем». В 2017 году, напоминает Мян, по инициативе Владимира Путина в центре Москвы установили памятник Ивану Грозному, который быстро стал местом паломничества.

Мян отмечает и культ алкоголя. Встречу с настоятельницей монастыря он описывает как «единственный полностью трезвый разговор за всё путешествие». Его проводник Влад склонен к «апокалиптическим запоям», длящимся днями и неделями. По словам одного филолога, молодёжь стала пить ещё больше после начала войны. «Представьте, что значит пить больше — в России», — добавляет он.

Ошибки и сомнения

Рецензент обращает внимание на многочисленные фактические ошибки автора. Он утверждает, что Сталин возглавил ленинградскую партийную организацию в 1929 году — чего не было; пишет, что Иван Гончаров издал три книги вместо четырёх; повторяет миф о происхождении ашкеназских евреев от хазар — теорию, используемую радикальными движениями для отрицания исторической связи евреев с Землёй обетованной.

Мян называет Льва Троцкого «величайшим писателем всех времён», ставя его выше Шекспира и Толстого, и возлагает ответственность за провал российской демократии на Билла Клинтона, будто иная политика США могла бы предотвратить возвращение страны к авторитаризму.

Для поездки журналист выдавал себя не за репортёра, а за историка Волги. Он считает удачей, что власти не раскрыли его настоящую деятельность. Однако рецензент сомневается: трудно поверить, что ФСБ — правопреемница КГБ — не знала, кто он такой и чем занимается. Сколько «потёмкинских деревень» он увидел?

Россия между мифом и реальностью

В стране, где, по словам Мяна, сознательно принимают мифы и ложь, трудно отделить правду от постановки. Ещё один мыслитель XIX века, анархист Михаил Бакунин, заметил: «В России трудно жить, если ценишь истину».

Книга «Volga Blues» претендует на портрет современной России через её глубинные убеждения, страхи и мечты. Но остаётся вопрос: насколько увиденное автором — отражение реальности, а насколько тщательно выстроенная сцена?