Для Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера — миллиардеров и доверенных лиц президента Дональда Трампа, участвующих в разработке возможного соглашения о завершении войны в Украине — Россия представляется страной огромных природных богатств и потенциальных коммерческих возможностей, рассуждает The Wall Street Journal.
Они считают, что возвращение России в мировую экономику принесёт прибыль американским инвесторам и поможет стабилизировать отношения Москвы с Украиной и Европой. Об этом говорят как их публичные заявления, так и комментарии людей, знакомых с их подходом.
Они далеко не первые американские бизнесмены, которые видят в России источник будущего процветания, и не первые, кто пытается увязать экономическую выгоду с политическим урегулированием. Однако многие специалисты, десятилетиями работавшие в российской экономике, относятся к этим ожиданиям с большим сомнением. Они предупреждают: страна не станет щедро вознаграждать американский капитал, и вряд ли множество инвесторов поспешит вкладываться в режим Владимира Путина даже после возможной отмены санкций.
Геополитический аналитик Чарльз Хеккер, проработавший в СССР и России сорок лет, говорит: «Россия — это не Изумрудный город и не Эльдорадо. Приз куда меньше, чем многим кажется». Экономисты отмечают, что российская экономика объёмом $2,5 трлн — сопоставимая с итальянской — страдает от слабых долгосрочных перспектив роста, сокращающегося населения, истощения легко добываемых запасов нефти и отсутствия драйверов развития за пределами энергетического сектора.
Но ещё хуже, по словам опытных американских инвесторов, — это риск потерять активы или даже оказаться в тюрьме в условиях всё более авторитарного и националистического режима, где отсутствует верховенство закона, условия сделок могут быть переписаны в любой момент, собственность — изъята, а к Западу относятся с глубоким подозрением.
Президент Украины Владимир Зеленский заявил в пятницу, что планирует встретиться с Трампом во Флориде, чтобы попытаться устранить последние разногласия по проекту соглашения о прекращении войны.
Хеккер, автор книги «Zero Sum: The Arc of International Business in Russia», считает, что даже мирное урегулирование не изменит фундаментальной враждебности России к Западу, что будет создавать постоянную геополитическую неопределённость для иностранных компаний. «Общее недоброжелательство России к Западу сохранится, пока Путин в Кремле, и, возможно, даже дольше. Нельзя предполагать, что вдруг перед западными компаниями расстелют красную дорожку».
Пресс‑секретарь Кремля Дмитрий Песков этой осенью фактически подтвердил такую позицию. Он заявил на экономическом форуме: «Всех нужно пустить обратно. Но возвращение будет очень дорогим».
Россия как «неинвестируемая» экономика
Александра Прокопенко, бывшая сотрудница Центробанка РФ, ныне работающая в берлинском Центре Карнеги, говорит: «Разговоры о том, что компании хлынут обратно в Россию, — пустые слова. Для обычного иностранного инвестора Россия по‑прежнему неинвестируема».
Если санкции будут сняты, то, вероятно, вернутся лишь экспортеры, которым не нужно вкладываться в российские активы. Но они столкнутся с доминированием китайских товаров, которые заняли практически все сегменты рынка — от автомобилей до смартфонов.
Компании, чьи активы были экспроприированы после начала полномасштабного вторжения, могут попытаться вернуть хотя бы часть средств. Exxon Mobil, например, обсуждала с российскими энергетическими руководителями возможность вернуться к проекту «Сахалин», где списала $4,6 млрд после начала войны.
Инвестор Майкл Кэлви, 30 лет работавший в России, говорит: если речь идёт о действительно уникальных ресурсах — например, арктических газовых месторождениях — компании могут попытаться получить доступ. Но он сомневается, что кто‑то будет вкладывать миллиарды в долгосрочные проекты.
Кэлви сам стал жертвой российской системы: в 2019 году его арестовали после конфликта с инвесторами, связанными с Кремлём. Его обвинение в хищении средств считалось сфабрикованным. После вторжения в Украину он покинул страну и возвращаться не собирается.
Он признаёт, что Россия обладает ценными ресурсами и талантливыми технологическими предпринимателями, но добавляет: «В стране существуют системные риски, жертвой которых стал и я».
Национализация и политическая непредсказуемость
С начала войны Кремль усилил контроль над экономикой, конфискуя активы иностранных и российских компаний и передавая их лояльным бизнесменам. По данным московской юридической фирмы, объём изъятого имущества достиг $49 млрд, и темпы национализации растут.
Павел Ходорковский, сын Михаила Ходорковского, говорит: любые сделки, которые Путин заключит с американскими инвесторами, будут действовать только пока Трамп у власти. «Путин держит слово только тому, кому лично его дал».
Инвестиции в Арктику или другие капиталоёмкие проекты потребуют огромных затрат и принесут прибыль лишь через годы. Инвесторы должны быть уверены, что Кремль будет вести себя предсказуемо в долгосрочной перспективе — а такой уверенности нет.
Есть ли всё же возможности?
Некоторые эксперты считают, что заработать в России всё же можно. Энергетический менеджер Алан Бигман говорит: «Вопрос не в том, можно ли там заработать, а в том, стоит ли сейчас вести бизнес с Россией». Он считает, что интеграция России в мировую экономику имеет смысл только при условии, что она перестанет угрожать соседям. Он также напоминает, что Путин использовал торговлю с Западом для наращивания военной мощи — и, вероятно, сделает это снова.
Ресурсы есть, но добывать их всё сложнее
Москва пытается заинтересовать США совместными проектами в Арктике и разработкой редкоземельных металлов. Но многие месторождения находятся в труднодоступных районах.
Россия входит в тройку крупнейших производителей нефти, но её основные месторождения истощаются. Доля трудноизвлекаемых запасов вырастет до 80% к 2030 году, что приведёт к падению добычи минимум на 10%.
Россия уже не «быстрорастущий рынок»
Лучшие годы роста — 2000–2008 — были связаны с высокими ценами на нефть. После их падения экономика стагнирует. Экономист Элина Рыбакова говорит: иностранный инвестор приходит в страну со средним уровнем развития, замедляющимся ростом и зависимостью от военных расходов. «Зачем?» — резюмирует она.
