Колумнист The Wall Street Journal Грег Ип призывает к новому «Плазскому соглашению» — на этот раз не для ослабления переоценённого доллара, а для укрепления недооценённого юаня: торговый профицит Китая приближается к $1,2 трлн, а его валюта, по разным оценкам, недооценена на 19–35%.
В 1985 году ведущие экономические державы мира встретились в нью-йоркском отеле Plaza, чтобы решить проблему валюты, настолько вышедшей из равновесия, что она ставила под угрозу всю мировую экономику. Сегодня миру нужно новое «Плазское соглашение» — только на этот раз не для того, чтобы опустить переоценённый доллар, а чтобы поднять недооценённый китайский юань.
Растущий торговый профицит Китая рискует «выхолостить» промышленную базу его торговых партнёров. Годами остальной мир безуспешно умолял Пекин изменить собственную экономическую модель, сместив опору с экспорта на внутренний спрос.
Возможно, единственный способ заставить Китай действовать — валютное соглашение, подкреплённое тарифами. Момент для этого, судя по всему, назрел. Раздражение в адрес Китая нарастает, особенно в Европе. «Этот китайский натиск теперь угрожает… самой основе производственной системы Европы», — говорилось в докладе правительства Франции в феврале. В июне канцлер Германии Фридрих Мерц призвал заключить новое «Плазское соглашение», направленное именно против Китая.
Встреча глав центробанков и министров финансов ведущих экономик мира, которая пройдёт в эти выходные в Эшвилле, штат Северная Каролина, могла бы стать хорошей отправной точкой для начала подобного разговора.
Спорный вопрос — причина или симптом
Два факта не вызывают споров. Во-первых, у Китая колоссальный и продолжающий расти торговый профицит: по прогнозу Goldman Sachs, в этом году он достигнет $1,2 трлн. По оценке банка, профицит текущего счёта Китая — показателя, охватывающего товары, услуги и инвестиционные доходы, — приближается к 1% мирового ВВП, доле, которой ни одна страна не достигала за всю послевоенную историю.
Во-вторых, китайская валюта серьёзно недооценена относительно того уровня, на который указывают такие фундаментальные показатели, как торговый баланс и покупательная способность: по оценке Goldman — на 19%, а по оценке Брэда Сетсера, эксперта Совета по международным отношениям, — на все 35%.
Спор идёт о взаимосвязи этих двух фактов: действительно ли второй фактор является причиной первого?
По мнению Международного валютного фонда и большинства экономистов ортодоксального направления, недооценённый юань не является причиной профицита текущего счёта Китая, а лишь его симптомом — следствием недостаточного внутреннего спроса.
Текущий счёт отражает разницу между тем, сколько страна сберегает, и тем, сколько инвестирует. Согласно ортодоксальной точке зрения, это коренится в структуре самой экономики. США имеют дефицит текущего счёта, потому что слишком мало сберегают. Китай имеет профицит текущего счёта, потому что сберегает слишком много.
МВФ объясняет избыточные сбережения Китая структурными факторами — недостаточной системой социальной защиты и налоговой системой, чрезмерно облагающей домохозяйства и тем самым подавляющей потребление. В последнее время к этому добавился и коллапс пузыря на рынке недвижимости, который резко сократил инвестиции и ещё больше увеличил профицит текущего счёта.
Альтернативная точка зрения заключается в том, что Китай фиксирует курс своей валюты с явной целью нарастить экспорт и подавить импорт. Дешёвый юань снижает цены на китайские товары за рубежом и одновременно повышает стоимость иностранных товаров внутри Китая, увеличивая профицит. Он также перераспределяет «доходы между потребителями и производителями торгуемых товаров», пишет Майкл Петтис, эксперт по Китаю, связанный с Фондом Карнеги за международный мир. Это подавляет потребление и расширяет профицит текущего счёта.
Скрытая недооценка
Курс китайской валюты по отношению к доллару на протяжении десятилетия оставался в относительно стабильном диапазоне. Но, как показывают экономисты Goldman Камакшья Триведи и Хуэй Шань, цены на товары в Китае с начала пандемии снижались — из-за локдаунов и краха рынка недвижимости, — тогда как в развитых странах, напротив, росли из-за стимулирующих мер и сбоев в цепочках поставок. Это означает, что скорректированный на инфляцию курс юаня резко упал.
Это повысило конкурентоспособность Китая. Goldman сравнил издержки, с которыми сталкиваются производители в Китае — такие как New Balance и Tesla, — с издержками этих же компаний в других странах, а также цены китайских компаний, вроде Haier, с ценами их зарубежных конкурентов, таких как Siemens. Ценовая скидка Китая составляет 32% в сегменте электромобилей, 38% — в холодильниках и 53% — в обуви. В теории такие разрывы не должны сохраняться, если курс юаня справедливо оценён.
Китайские власти лишь на словах декларируют цель стимулировать потребление. Си Цзиньпин убеждён, что наращивание экспорта при одновременном ограничении импорта делает мир более зависимым от Китая, а сам Китай — менее зависимым от остального мира.
Экономисты Goldman утверждают, что переоценка курса валюты дополнила бы внутренние реформы, поддерживая экономический рост по мере сокращения торгового профицита. Но, по мнению Сетсера, именно недооценённый юань снимает с Китая давление, вынуждающее проводить реформы, — ведь он поддерживает экспорт, в то время как остальная часть экономики остаётся в застое.
Возможно ли новое «Плазское соглашение»?
В рамках «Плазского соглашения» США и их союзники сочетали совместную валютную интервенцию, направленную на снижение курса доллара по отношению к западногерманской марке и японской иене, с внутренними реформами — например, сокращением бюджетного дефицита США. Тогда эта стратегия сработала.
Однако Западная Германия и Япония были тесными союзниками США. «Китай не согласится использовать обменные курсы как предлог для давления и не вернётся в старую эпоху, когда судьбы немногих стран решались согласованными действиями великих держав», — заявила в июне Global Times, рупор Коммунистической партии Китая.
Торговые партнёры Китая также не могут просто скупать юани, чтобы искусственно поднять его курс, поскольку Пекин жёстко контролирует доступ к собственной валюте. Вместо этого они могли бы ввести тарифы, пообещав снизить их в случае переоценки юаня.
Президент Трамп, разумеется, любит тарифы и вряд ли захочет обменивать их на укрепление чужой валюты. Не проявлял он и особого интереса к сокращению собственного бюджетного дефицита. Другие страны, в свою очередь, не желают провоцировать Китай и не слишком расположены к сотрудничеству с Трампом.
И всё же, если удастся преодолеть политические разногласия, США и их союзники смогли бы признать общую для всех проблему — и понять, что валютное соглашение может стать наиболее чистым, наименее искажающим рынок и наиболее эффективным решением.
