Европа снова оказалась в состоянии топливной паники. Рост цен на бензин и дизель, вызванный войной в Персидском заливе, спровоцировал протесты по всему континенту — от блокад дорог до остановки нефтебаз и портов. В Ирландии ситуация дошла до того, что власти привлекли армию для разблокирования инфраструктуры.
Министр обороны Ирландии Хелен МакЭнти признала: «Люди действительно обеспокоены». И их давление уже приносит результаты. Ирландское правительство готовит пакет в €500 млн для снижения топливных налогов — по примеру Испании и Польши, а также Германии, где аналогичные меры находятся в разработке. Субсидии получат не только автомобилисты, но и фермеры с рыбаками. Еврокомиссия рассматривает возможность смягчения правил господдержки, чтобы страны могли шире применять компенсации.
На фоне продолжающегося противостояния США и Ирана из‑за Ормузского пролива европейские правительства пытаются одновременно сдерживать инфляцию, поддерживать домохозяйства и бизнес и минимизировать экономический ущерб. Глава ЕЦБ Кристин Лагард 14 апреля заявила, что рост экономики еврозоны уже ниже прогнозов. В тот же день МВФ снизил прогнозы, ожидая роста чуть выше 1% в 2026 году.
Однако реакция европейских политиков показывает, что уроки прошлых кризисов усвоены плохо. Начнём с того, что бензин вовсе не так дорог, как кажется. Сравнивать цены с прошлым без учёта инфляции — ошибка. В реальном выражении бензин стоит примерно столько же, сколько в среднем в 2005–2015 годах. В Польше он даже на 25% дешевле. Кроме того, топливо составляет лишь около 2% потребительской корзины, поэтому экономических оснований для его удешевления мало.
Дизель, который также занимает около 2% корзины, действительно подорожал сильнее. Он влияет на стоимость перевозок и сельхозпроизводства, что делает его рост более болезненным. Но это указывает на структурную проблему: Европа — нетто‑импортёр дизеля и авиакеросина.
По данным ICIS, Европа потребляет около 6,6 млн баррелей дизеля в день, из которых 1,2 млн — импорт. Половина поставок шла из стран Ближнего Востока. Сейчас запасы сокращаются, а спрос остаётся высоким. С авиакеросином ситуация аналогична: перенаправить танкеры, как это было с СПГ в 2022 году, невозможно — их просто нет в море, а азиатские страны сами испытывают дефицит сырья.
В результате «крэк‑спреды» — разница между ценой топлива и сырой нефтью — выросли с $10–20 за баррель до $60 для дизеля и $100 для керосина. Если поставки из Персидского залива не восстановятся, цены в Европе должны подняться ещё выше, чтобы снизить спрос. Но ценовые ограничения лишь усугубляют проблему, субсидируя потребление.
У политиков есть альтернативы. Одна — адресная поддержка малообеспеченных домохозяйств. Но немецкая идея разрешить компаниям выплачивать сотрудникам необлагаемые налогом бонусы, скорее всего, поможет прежде всего обеспеченным.
Другая — французский подход: удвоение инвестиций в электрификацию до €10 млрд в год. Это более перспективная стратегия, поскольку капиталовложения обычно сильнее всего страдают во время энергетических и геополитических шоков.
Исследования ФРС США и ЕЦБ показывают: компании, затронутые конфликтами или ростом цен на нефть, резко сокращают инвестиции и расходы на НИОКР. Поэтому вместо саморазрушительных ценовых ограничений европейским правительствам стоит сосредоточиться на стимулировании инвестиций.
