После многих лет споров вокруг взаимоисключающих обещаний кампании Vote Leave пандемия наконец отвлекла внимание общества на другие темы.
Борис Джонсон, бывший премьер-министр, воспользовался этим, заявив, что «Brexit помог спасти жизни», ссылаясь на сомнительное утверждение о том, что выход из Европейского союза ускорил вакцинацию. Однако, пожалуй, самым долгосрочным дивидендом для сторонников Brexit стали последствия пандемии для экономической статистики. Перепутав почти все значимые ряды данных, она затруднила оценку реальных последствий Brexit.
Каждые несколько месяцев появляется новое исследование, утверждающее, что издержки Brexit оказались значительными. Сторонники выхода из ЕС отвечают, что эти цифры завышены, поскольку не учитывают другие факторы — прежде всего пандемию. Часть этих возражений справедлива. Но зацикленность на точных цифрах упускает более важную картину. Главная проблема Brexit заключается в том, что он подобен токсину, который циркулирует в кровеносной системе экономики, связываясь с давними слабостями — от высоких цен на энергоносители до хронически низких инвестиций. Это помогает удерживать Британию на траектории слабого экономического роста.
Последняя стычка вокруг цифр произошла в ноябре, когда американское Национальное бюро экономических исследований (NBER) опубликовало работу, в которой утверждается, что выход из ЕС уже сократил ВВП Великобритании на душу населения на 6–8%. Это значительно выше прогнозов, звучавших во время референдума 2016 года, когда средняя оценка предполагала, что в долгосрочной перспективе ВВП будет на 4% ниже — цифра, которую британский бюджетный регулятор, Управление по бюджетной ответственности (OBR), до сих пор считает корректной.
Джулиан Джессоп, экономист и сторонник Brexit, утверждает, что исследование NBER «не проходит проверку на здравый смысл». Его макроэкономические оценки сравнивают Великобританию с 33 странами, включая США, чьи выдающиеся экономические показатели после пандемии делают их неудобным объектом для сравнения. Если исключить Америку, результаты Великобритании выглядят вполне средними среди стран «Большой семёрки». ВВП на душу населения вырос на 3,9% в период с 2016 по 2024 год — меньше, чем во Франции и Италии, но больше, чем в Германии и Канаде. Это означает, что если бы цифры NBER были верны и Brexit не произошёл, Британия должна была бы расти значительно быстрее Франции или Германии. В этом смысле, признаёт Джессоп, такой контрфактический сценарий действительно «пахнет странно».
Тем не менее трудно утверждать, что Brexit до сих пор был чем-то иным, кроме источника реального экономического ущерба. Выгоды — такие как новые торговые соглашения с Австралией и Индией — оказались ничтожными, а Великобритания в целом не смогла воспользоваться своей новой регуляторной свободой для стимулирования роста. Зато в трёх сферах издержки оказались значительными — особенно потому, что они либо усилили существующие слабости страны, либо притупили её сильные стороны.
Одна из таких сфер — инвестиции. На протяжении десятилетий Великобритания находилась почти в самом низу рейтинга стран G7 по капитальным вложениям в инфраструктуру и НИОКР, что является одной из главных причин её слабого роста производительности. В период с 2011 по 2016 год страна ненадолго выбралась из этого застоя: бизнес-инвестиции росли в среднем на 6% в год.
Голосование за Brexit положило конец этому подъёму — в следующие шесть лет инвестиции фактически застопорились. Пандемия, безусловно, сыграла свою роль, но две независимые оценки связывают 10-процентный недобор бизнес-инвестиций к 2022 году именно с Brexit, отражая длительную неопределённость, которая отпугивала инвесторов. Хотя эта неопределённость теперь ослабла, эффект Brexit сохраняется: эпизод лишь укрепил старые привычки британских компаний — склонность к рискоизбеганию и краткосрочному мышлению, которые давно сдерживают инвестиции.
Вторая проблемная область — промышленность. Доля Великобритании в мировом экспорте промышленных товаров сократилась более чем вдвое в период с 2000 по 2022 год под давлением высоких затрат на рабочую силу, растущей иностранной конкуренции и удушающих цен на энергоносители. До Brexit доступ к единому рынку из полумиллиарда потребителей компенсировал эти недостатки. После утраты этого преимущества и его замены множеством нетарифных барьеров неудивительно, что экспорт товаров оказался почти на 15% ниже допандемийного уровня (см. график). Хуже того, резкое падение произошло как в экспорте в ЕС, так и в поставках в остальные страны мира: рост издержек на импорт из ЕС наложился на давние структурные слабости Британии и ещё больше подорвал глобальную конкурентоспособность её производителей.
Brexit не только усилил слабые стороны страны; его третьей крупной издержкой стало притупление одной из её сильных сторон. Великобритания — второй по величине экспортёр услуг в мире после США. Банкиры Сити, кинематографисты и целые армии консультантов формируют процветающую экономику услуг.
На первый взгляд, Британия относительно неплохо пережила Brexit в этой сфере: экспорт услуг в реальном выражении вырос примерно на четверть с 2019 года. Однако это во многом отражает глобальный бум. Почти наверняка страна добилась бы большего, если бы с ЕС не возникли новые барьеры — от дополнительных лицензионных требований для страховщиков до правил гражданства для биологов. Исследование, опубликованное в июне, оценивает, что из-за Brexit экспорт услуг оказался на 4–5% ниже, чем мог бы быть.
Как бы ни стремилось лейбористское правительство сегодня возложить вину за экономические недуги Британии на Brexit, его издержки не стоит преувеличивать. Экономика не рухнула в пропасть. Опасения, что Лондон утратит статус глобального финансового центра, не оправдались. Лондон по-прежнему остаётся вторым крупнейшим финансовым центром мира после Нью-Йорка; более того, доля Великобритании в мировом обороте валютных операций и торговли процентными деривативами даже выше, чем в 2016 году. Не подтвердились и опасения, что сокращение миграции из ЕС нанесёт серьёзный ущерб экономике: более высокая иммиграция из стран вне Европы с лихвой компенсировала этот дефицит.
Но и игнорировать издержки Brexit нельзя. Попытки Лейбористской партии исправить ущерб пока выглядят скромно: её «перезапуск» отношений с ЕС в мае 2025 года, сосредоточенный главным образом на продовольствии и энергетике, по оценкам, увеличит ВВП лишь на 0,3% в долгосрочной перспективе. Некоторые лейбористские депутаты заигрывают с идеей возвращения в таможенный союз. Консалтинговая компания Frontier Economics оценивает, что это могло бы повысить ВВП Британии более чем на 2% в долгосрочной перспективе, хотя другие прогнозисты гораздо осторожнее. Тем не менее в своём манифесте Лейбористская партия исключила вступление в таможенный союз, и быстрых шагов в этом направлении ожидать не стоит.
Более перспективным средством может стать устранение структурных проблем, которые Brexit лишь усугубил. Референдум и его последствия на годы отвлекли политиков от этой задачи. Если правительство начнёт действовать — сокращая бюрократические барьеры в строительстве и снижая промышленные цены на энергию, — токсичный эффект Brexit со временем может ослабнуть. ■
