США и Иран обсуждают рамки возможного ядерного соглашения. Вашингтон требует полного демонтажа объектов, передачи всех запасов урана и неограниченных инспекций. Редакция WSJ утверждает: только максимально жёсткие условия могут предотвратить затягивание переговоров и сохранить давление на Тегеран.
Во вторник вечером президент Трамп неожиданно приостановил операцию Project Freedom в Ормузском проливе, сославшись на прогресс в ядерных переговорах. Сейчас Иран изучает предложенные США рамочные условия, которые, если Тегеран их примет, откроют 30‑дневный период для выработки детального соглашения. По словам высокопоставленных американских чиновников, Вашингтон обозначил ряд жёстких «красных линий».
США требуют, чтобы Иран официально подтвердил отказ от стремления к ядерному оружию, демонтировал объекты в Фордо, Натанзе и Исфахане, прекратил любые подземные ядерные работы и допустил инспекторов по первому требованию, с санкциями за нарушения. Вашингтон добивается 20‑летнего моратория на обогащение урана и передачи всех запасов обогащённого материала под международный контроль.
В обмен Иран должен постепенно открыть Ормузский пролив, по мере того как США будут ослаблять блокаду, а затем полностью — после заключения финального соглашения. Большая часть санкций будет снята только после выполнения условий сделки, хотя часть иранских активов может быть разморожена на начальном этапе.
В среду Трамп написал: «Если они не согласятся, начнутся бомбардировки». Он отметил, что стороны близки к соглашению, но добавил, что уже испытывал подобное чувство раньше, поэтому «посмотрим, что будет». У президента есть возможность отвергнуть слабое предложение: июньские удары отбросили иранскую программу назад, а блокада поставила режим в условия жёсткого дедлайна.
Редакция WSJ описывает, каким должен быть «хороший» договор.
Прежде всего — полный демонтаж. Это важнее любых мораториев, которые США и Израиль уже фактически обеспечили силой, в отличие от соглашения 2015 года. Иран сейчас не может обогащать уран, и хотя запрет должен быть постоянным, критически важно ликвидировать инфраструктуру и возможности. Разрушенные объекты в Фордо, Натанзе и Исфахане — лишь начало. Даже формулировка «все глубоко заглублённые объекты» оставляет лазейки: например, подземный объект под горой Пикэкс можно объявить «строительной площадкой». В хорошем соглашении такие объекты должны быть названы прямо, включая тайный центр обогащения в Исфахане, о котором Иран объявил в июне.
США также должны добиться контролируемого демонтажа всех центрифуг, включая компоненты, производственные мощности и оборудование для переработки плутония.
Второй ключевой пункт — уран. Иран хотел бы сосредоточить обсуждение на 440 кг урана, обогащённого до 60%. Но запасы 20‑процентного урана не менее опасны: достижение этого уровня — уже 90% пути к оружейному. Он тоже должен быть вывезен или разбавлен. Недостаточно говорить лишь о «высокообогащённом уране». У Ирана тысячи килограммов урана низкого обогащения (5% и ниже), которые могут стать основой для быстрого восстановления программы, если их оставить в стране. Как отмечает глава МАГАТЭ Рафаэль Гросси, при любом варианте — вывозе или разбавлении — значительные объёмы низкообогащённого урана также требуют отдельного решения.
Третий пункт — инспекции. МАГАТЭ должно иметь доступ не только к тем объектам, которые Иран сам считает «ядерными». Иначе Тегеран сможет объявлять площадки по разработке вооружений «военными» и закрытыми для инспекторов. Агентство должно иметь право посещать любые объекты, которые оно считает связанными с ядерной деятельностью — немедленно и без ограничений.
Четвёртый пункт — полное раскрытие прошлого. Иран должен предоставить полную декларацию о своей прежней ядерной деятельности, после чего МАГАТЭ сможет провести аудит и восстановить непрерывность контроля.
Пятый пункт — Ормузский пролив. После прекращения огня 8 апреля стало ясно, что иранское понимание «постепенного открытия» означает фактическое сокращение танкерного трафика. Ослабление блокады — серьёзная уступка, поэтому рамочное соглашение должно чётко прописывать, что США получают взамен. Финальная сделка должна запрещать любые сборы, мины и навязанные маршруты, полностью восстанавливая свободу судоходства.
Шестой пункт — санкции. Их смягчение неизбежно поможет режиму, и любое соглашение, к сожалению, не учитывает интересы иранского народа. Но санкции должны быть привязаны к поведению, а не к факту подписания. Снятие ядерных санкций возможно только после быстрого и конкретного демонтажа. Санкции за терроризм и нарушения прав человека должны оставаться, пока режим не прекратит соответствующую деятельность.
Удары по иранской ядерной программе уже сделали предлагаемые условия жёстче и эффективнее, чем в 2015 году. Они также продемонстрировали готовность США наносить повторные удары — а это и есть реальное сдерживание. Но иранский режим искусно затягивает переговоры и пользуется двусмысленностью. Поэтому ключевые детали должны быть прописаны уже в рамочном соглашении.
