История автора — это история семьи, которая прошла через революцию 1979 года, разочарование, эмиграцию и болезненное осознание того, как легко массовые движения превращаются в инструмент манипуляции. Это также предупреждение о том, как современные общества — даже самые прогрессивные — могут повторять те же ошибки, подменяя критическое мышление групповым инстинктом.
Когда идеализм ослепляет: как молодёжь 1979 года помогла создать режим, от которого потом бежала
Мать автора, сегодня уверенная и смелая женщина, всю жизнь сожалеет об одном поступке — о том, что в 23 года вышла на улицы Тегерана поддержать революцию против шаха. Она была молодой студенткой‑медиком, беременной, окружённой друзьями‑интеллектуалами, которые видели в шахе символ роскоши, коррупции и западного влияния.
Хотя сама она в 1970‑е носила модные джинсы и не покрывала голову, ради солидарности с группой она надела чадор — и вместе с другими помогла открыть путь исламской республике, которая позже разрушила их жизни.
В те годы Иран был светским, культурно богатым и стремительно модернизирующимся. Но шах, несмотря на реформы, был жестоким и оторванным от народа. Против него выступали разные группы:
- моралисты, обеспокоенные «развращающим» западным влиянием;
- марксисты, мечтавшие о коммунизме;
- либералы, желавшие вернуть конституцию 1906 года;
- простые рабочие, уставшие от бедности;
- и радикальные исламисты, которые позже захватили власть.
Каждая группа хотела своего, но всех объединяло одно — желание избавиться от шаха.
Как духовенство перехватило революцию
Радикальные исламисты были меньшинством, но действовали организованно. Их лидер, аятолла Хомейни, находившийся в изгнании во Франции, казался загадочной фигурой. Он обещал всё всем:
- бедным — справедливость,
- женщинам — больше прав, чем мужчинам,
- религиозным меньшинствам — защиту,
- интеллигенции — свободу.
Сегодня, говорит мать автора, «один поиск в Google расскажет о Хомейни больше, чем знали тогда миллионы».
Но в 1979‑м люди верили. Чтобы революция состоялась, им внушили, что нужно принять весь идеологический пакет. Когда Хомейни называл женщин «нежными цветами», которых надо защищать от мужских забот, многие женщины — включая мать автора — проглатывали своё отвращение.
Кто не был «за», автоматически считался сторонником Запада и врагом народа.
Так революция победила. Шах улетел, прихватив горсть иранской земли. Хомейни прилетел на роскошном французском самолёте — символ, который, как теперь признаёт мать автора, должен был насторожить.
Революция пожирает своих детей
Как только исламская республика укрепилась, она начала уничтожать тех, кто помог ей прийти к власти. Лидеров других фракций казнили, публикуя фотографии их тел в журналах.
Через два года после революции мать автора и её друзья уже понимали, что совершили ошибку.
«Мы не хотели религиозного государства. Нам обещали другое», — говорит она. И добавляет: «Если группа требует согласия по каждому пункту — это культ».
Как автор повторила ошибки прошлого — уже в Америке
В 10 лет автор вместе с семьёй получила убежище в США. Они оказались в Оклахоме, в христианской общине, где их историю охотно слушали — но только ту её часть, которая соответствовала удобному нарративу.
Они не рассказывали, что скучали по Ирану, что мусульмане, которых они знали, не были фанатиками, что их культура была древней и богатой.
В подростковом возрасте автор начала спорить с религиозными догмами, а позже, в университете, нашла своё место среди либеральных активистов. Она боролась за права женщин, за беженцев, за Палестину — и доверяла своей группе, не проверяя каждую позицию самостоятельно.
И только позже поняла: это то же самое групповое мышление, которое она осуждала в иранских революционерах и американских евангелистах.
Когда прогрессивные сообщества начинают оправдывать диктатуру
В конце 2010‑х автор заметила тревожный сдвиг. После публикации её мемуаров о тюрьме и побеге из Ирана она получила сотни откликов. Среди них были и неожиданные — от либеральных американцев, которые оправдывали исламскую республику.
Они говорили:
- «Это мусульманская страна, ваша мать нарушила закон».
- «Большинство иранцев хотят жить по шариату».
- «Критика хиджаба — это исламофобия».
Эти слова говорили свободные американские женщины — женщине, которая сама три года ходила в принудительном хиджабе.
Когда в 2022 году была убита Махса Амини и начались протесты «Женщина. Жизнь. Свобода», поддержка со стороны прогрессивных кругов оказалась слабой. После 7 октября 2023 года она исчезла почти полностью.
Несмотря на документированные пытки, казни, убийства детей, тысячи арестов, многие западные активисты повторяли пропаганду режима:
- что диаспора «не понимает»,
- что критика Ирана — это «расизм»,
- что протестующие «манипулируемы правыми силами».
Некоторые инфлюенсеры публиковали видео с проправительственных митингов. На протестах в США стали появляться флаги исламской республики — рядом с палестинскими.
Почему это опасно — и что делать
Актриса Назанин Бониади в 2025 году написала: «Добрые, но заблуждающиеся прогрессисты проглотили пропаганду исламской республики. Миллионы иранцев поменялись бы с вами местами — пока вы защищаете их палачей».
Автор спрашивает: почему люди, которые борются за права женщин, молчат о стране, где девочек выдают замуж в 9 лет? Почему те, кто осуждает ICE, игнорируют иранскую «полицию нравов», убивающую людей десятилетиями?
Сегодня, в 2026 году, режим снова использует старую тактику: прятать свои преступления за чужой трагедией — теперь за Газой. Люди боятся выглядеть расистами или исламофобами — и отворачиваются от иранских жертв.
Автор пишет: «Я считаю расистским думать, что вам нужна демократия, а иранцам — нет. Мы все хотим одного: свободы, голоса, права жить по своей природе».
Она призывает к интеллектуальной честности: да, мы не можем изучать всё, но мы обязаны признавать ошибки своих групп и не бояться отходить от коллективного мнения, если правда сложнее.
