Искусственный интеллект, возможно, самая трансформационная технология за последние поколения. Он же — самая безрадостная.
Уолл-стрит встречает ИИ с распростёртыми объятиями, а обычные американцы реагируют двойственно, с тревогой и даже со страхом.
Это не похоже на эпоху доткомов. Опрос 1995 года показал, что 72 % респондентов комфортно относились к новым технологиям — компьютерам и интернету. Не комфортно чувствовали себя лишь 24 %.
А теперь, с ИИ, пропорции перевернулись: лишь 31 % комфортно относятся к ИИ, а 68 % — нет (летний опрос для CNBC).
Почему такая разница? У дотком-пузыря были свои перегибы и абсурд, но он искрился оптимизмом и духом приключений. От генеральных директоров Fortune 500 до студентов, бросивших колледж, — у всех была идея веб-бизнеса. Спрос на цифровых специалистов зашкаливал.
Сегодня оптимизм в основном ограничивается архитекторами ИИ и холодноглазым топ-менеджментом, который просчитывает, на сколько можно сократить штат благодаря ИИ, в то время как работники гадают, заменят ли их ИИ или человеком, который умеет им пользоваться. Meta Platforms, Microsoft и Amazon.com — три ведущих поставщика ИИ — все объявили о сокращениях в этом году.
С ноября 2022 года, когда вышел ChatGPT, рыночная капитализация «Великолепной семёрки» — мегакапитализированных технологических акций, тесно связанных с ИИ (Nvidia, Microsoft и др.) — выросла на 169 %.
Траты, вызванные этим богатством, и огромные суммы, которые эти компании вливают в дата-центры, — вот почему жёсткие данные по экономическому росту и финансам домохозяйств выглядят вполне неплохо.
И всё же потребительские настроения близки к историческому минимуму (по данным Университета Мичигана).
Причин этому разрыву много, главная — стоимость жизни. ИИ может быть одной из них: именно то, что гонит фондовый рынок к рекордам, одновременно подтачивает ощущение благополучия американцев.
ИИ может тревожить даже тех, кому он лично не угрожает, так же как неконтролируемая граница беспокоила людей, которых нелегальная иммиграция напрямую не касалась. И то, и другое подрывает ощущение контроля над своей жизнью.
«Страх перед ИИ — это один большой кусок мяса в рагу из недоверия и обид, которое тушилось очень долго», — говорит Мика Робертс, партнёр исследовательской компании Public Opinion Strategies, проводившей опрос для CNBC.
У американцев всегда были смешанные чувства к технологиям. Они ценят удобство и возможности, но беспокоятся о цене: за приватность, психическое здоровье, социальную сплочённость. В этом смысле ИИ ничем не отличается от персональных компьютеров, интернета или соцсетей.
Большинство также понимает, что технологии неизбежно делают некоторые профессии устаревшими. Но что если они сделают устаревшими самих людей?
В докладе Goldman Sachs экономисты пишут, что именно это означает ускорение производительности, которое «в конечном итоге делает человеческий вклад в интеллектуальные задачи избыточным».
А вот экономист Йеля Паскуаль Рестрепо представляет последствия «искусственного общего интеллекта» (AGI), когда машины смогут думать и рассуждать как люди. При достаточной вычислительной мощности даже профессии, кажущиеся исключительно человеческими (например, психотерапевт), машины смогут выполнять лучше, заключает он. В этот момент доля работников в ВВП (сейчас 52 %) «сходится к нулю, и почти весь доход в конечном итоге достаётся вычислениям».
Имейте в виду: это оптимистические сценарии.
Джон Фингер работает персональным банкиром в Леди-Лейк, Флорида, ему 27 лет, сыну 4 месяца. Он сомневается, что когда-нибудь сможет купить дом без помощи родителей. ИИ, по его мнению, закрывает возможные карьерные пути в банковской сфере:
«Есть бэк-офисные должности, которые платят намного больше, но если ИИ окажется настолько мощным, как о нём говорят (а у меня есть сомнения), эти рабочие места исчезнут».
Дело не только в разрушении рабочих мест. Технология неподвластна пониманию. Даже создатели моделей не всегда понимают, почему модели делают то, что делают. Фингер считает себя техноориентированным человеком:
«Мне нравится мой iPhone. Мне нравится играть в видеоигры. Я обожаю интернет. Обожаю, что на любой вопрос можно загуглить ответ».
Но ИИ — это другое. «Могут ли злоумышленники обучить ИИ выдавать нужные им ответы? Кто знает».
Питер Этвотер, экономист, преподающий в Колледже Уильяма и Мэри и изучающий потребительское доверие, говорит, что чем больше его студенты узнают об ИИ, тем менее комфортно себя чувствуют.
«ИИ перешёл из категории полезного инструмента, экономящего время на рефераты и исследования, в угрозу для начальных позиций, повышения счетов за электричество, экологических проблем — вода и сельхозземли превращаются в дата-центры», — говорит Этвотер.
— «Подозреваю, что причин не любить ИИ будет только больше».
Чувства — это всего лишь чувства. То, что ИИ может заменить людей, ещё не значит, что заменит. Мало какая компания при объявлении сокращений прямо ссылается на ИИ. По сравнению с инвестициями компаний в ИИ реальное внедрение в бизнесе пока скромное — отсюда подозрения в пузыре.
Имеет ли значение, что люди не в восторге от ИИ? Возможно, да.
Когда-то атомная энергетика обещала тот же потенциал, что и ИИ сейчас. Но общество так и не смирилось с технологией, способной уничтожить человечество, особенно после аварии на Три-Майл-Айленд в 1979 году. С 1978 по 1990 годы опросы показывали подавляющее неприятие новых реакторов, и развитие отрасли остановилось. И только сейчас она возрождается — иронично, чтобы питать энергией тот самый ИИ.
Сегодня у ИИ есть политическая поддержка. Один из первых шагов президента Трампа — отмена руководящих принципов по безопасности ИИ, введённых Джо Байденом. Теперь приоритет — снятие регуляторных барьеров и конкуренция с Китаем.
Но политические ветра переменчивы. Опрос примерно 2000 человек, проведённый Narrative Strategies, показал: лишь 40 % считают, что индустрии ИИ можно «доверять делать правильные вещи». 57 % считают, что технологии и ИИ нуждаются в большем государственном регулировании.
Евангелисты ИИ верят, что его чистая экономическая и вычислительная мощь делает его неостановимым.
Лучше бы они оказались правы — потому что на популярности он точно не победит.
